Срочная новость

Срочная новость

«Сталингулаг»: "единственная возможность что-то сказать — это спрятаться"

 Комментарии
«Сталингулаг»: "единственная возможность что-то сказать — это спрятаться"
Авторское право
Darwin Laganzon via Pixabay
Размер текста Aa Aa

Российские власти принимают новые законы о регулировании Интернета, пытаются блокировать популярные сервисы и вводят новые наказания за высказывания в сети. Всё это сопровождается распространением анонимных блогов и информационных каналов, на которые подписываются сотни тысяч пользователей.

Один из таких проектов – «Сталингулаг». Его автор Александр Горбунов был вынужден отказаться от анонимности после того, как РБК опубликовал расследование о его личности, а к его родственникам пришли полицейские под предлогом проверки информации о причастности к телефонному терроризму. Себя он называет обычным трейдером из Махачкалы, который случайно создал один из самых популярных политических блогов.

В интервью Euronews Александр Горбунов рассказал о давлении силовиков, об отношении к власти и оппозиции, а также о своих планах и о судьбе «Сталингулага».

Euronews: Насколько для вас важна была анонимность?

Александр Горбунов: Для меня анонимность была очень важна по огромному ряду причин. Я не хотел никакой публичности, учитывая то, в какой стране мы живём: мы прекрасно знаем, как заканчивается любая критика власти. Даже когда вышло расследование РБК, я всячески отрицал то, что веду этот канал. Я думал: сейчас немного поговорят и шумиха закончится. Но когда пришла полиция к моим родителям, к моим родственникам (причём они говорили, что подозревают меня в телефонном терроризме — это на самом деле очень серьёзное обвинение), у меня просто не осталось другого выхода. Я понял, что если не придать эту историю огласке, всё может быть гораздо хуже.

EN: Это был однократный визит правоохранителей?

АГ: Да, к разным родственникам. То есть они пришли к родителям в Махачкале, в Дагестане, и они пришли к двум моим братьям в Москве.

EN: Полицейские упоминали вас, называли ваше имя?

АГ: Да, в Москве спрашивали про меня: кем являюсь, где проживаю, чем занимаюсь. Всё спрашивали именно про меня.

EN: Почему вы связываете это именно с вашим Telegram-каналом?

АГ: Это единственное, что могло вызвать такой интерес ко мне, причём обвинения [в телефонном терроризме] абсурдны. В частной беседе махачкалинские силовики сказали, что они вообще не в курсе, им просто поступил звонок, а в чём суть дела, они не знают.

EN: Вам известна судьба этого разбирательства? Есть ли какое-то административное дело или уголовное?

АГ: Нет, они не предъявляют никаких бумаг, ничего.

EN: После того, как вы раскрыли своё имя, что-то изменится в проекте «Сталингулаг»?

АГ: Нет, ничего не изменится. Я считаю, что я никогда не писал ничего плохого — я писал только то, что думаю, я писал только то, о чем невозможно было не писать, только то, о чём невозможно было молчать. Когда происходит несправедливость, когда творятся ужасные вещи, — об этом нельзя молчать. И в этом плане ничего не поменяется. Я считаю, что ничего плохого не делал.

EN: Вы ощущаете себя в опасности из-за вашей деятельности?

АГ: В какой-то степени да, но я больше переживаю за родных и близких. Какие-то люди выложили в YouTube видео, где представлены фотографии с адресами и личными данными моих братьев, племянниц, их детей, в том числе несовершеннолетних. Я не знаю, кто это делает и с какой целью, почему всё это происходит.

EN: В комментариях к новостям о вашей деанонимизации и о визите полицейских были предложения покинуть Россию. Вы задумывались об этом?

АГ: Конечно, задумывался. Но вы понимаете, что если уехать из России, то продолжать писать о России будет нечестно по отношению к своим читателям и к себе, это будет неправильно. Чтобы писать о России, надо жить в России. Россия —моя страна, я здесь родился, здесь родились и умерли мои предки. Я не понимаю, почему я должен уезжать, тем более что я не делал ничего предосудительного, ничего преступного.

EN: Как быть блогерам и активистам в Интернете в условиях возрастающего внимания государства? Надо ли стараться сохранять анонимность, должна ли быть какая-то осторожность в высказываниях?

АГ: Вы знаете, это дело лично каждого, я не готов брать на себя ответственность кому-то что-то советовать. Я могу говорить за себя. По поводу анонимности: анонимность берётся не на пустом месте. Анонимность — это безвыходная ситуация, когда нет других форм общения, когда невозможно сказать то, что ты думаешь, в открытых источниках. Анонимность возникает там, где нет открытости, где нет справедливых судов, где нет честного следствия, где нет гражданских институтов, свобод, где нет ничего, и единственная возможность что-то сказать — это максимально спрятаться.

EN: Вы как-то говорили, что ваш канал стоит одного звонка майора. Что должно произойти, чтобы вы прекратили вести «Сталингулаг»?

АГ: Я не планирую прекращать вести «Сталингулаг». Конечно, если будет физическое воздействие какое-то, я просто физически не смогу это делать. Пока я могу это делать — я буду продолжать.

EN: А зачем? Зачем нужен «Сталингулаг» и в таком формате?

АГ: Это получилось абсолютно случайно. «Сталингулаг» никогда не был каким-то проектом, он никогда специально не рекламировался, не развивался. Это всё происходило исключительно так: я писал для себя, какие-то люди подписывались, им это нравилось, они отправляли ссылки своим друзьям и репостили всё это дело. Это было просто моё желание высказаться, и вот оно выросло в то, во что выросло. Я считаю, что это всё не напрасно. Сейчас мне пишет огромное количество людей, которые предлагают всевозможную помощь. Это люди со всей страны. Это люди из Европы, из других стран бывшего СССР. Они пишут, говорят, что мои мысли совпадают полностью с их мыслями: мы надеемся, что не прекратишь писать, что ты продолжишь это делать. И я не вижу причин, почему я должен буду это прекратить.

EN: Вы могли бы назвать себя оппозиционным блогером или активистом?

АГ: Скорее всего нет. Понимаете, тут дело в том, что эта власть почему-то начинает придумывать мне какие-то ярлыки. Просто в стране такая ситуация: если ты говоришь, что тебе не нравятся какие-то их действия, то ты сразу становишься иностранным агентом, ты становишься оппозиционером, ты становишься национал-предателем, — есть куча разных слов, которые на тебя вешают. Я не понимаю, почему, если я говорю, что несправедливость — это плохо, беззаконие — это плохо, что нельзя задерживать просто так людей за слова, нельзя сажать политических активистов, —почему за это сразу навешивают какой-то ярлык? Я гражданин России, мне, конечно, небезразлична моя страна и поэтому, собственно, я об этом и говорю.

EN: Одни относят вас к либералам и демократам. Другие вспоминают, как вы высказывались в поддержку присоединения Крыма к Российской Федерации. С политической точки зрения вас можно назвать сторонником какой-то силы?

АГ: Нет. Вы знаете, «Сталингулаг» — это гражданин России, в первую очередь, который неравнодушен к тому, что происходит в России. И его возмущает то, что в ней творится. И он просто высказывает своё мнение на этот счёт.

У меня нет никакого морального права куда-то звать людей, учитывая моё положение [АГ прикован к инвалидной коляске. - Ред.]. Я никогда не призывал людей даже приходить на митинг, потому что я сам не могу прийти на митинг... Как я могу сказать: вот вы идите, а я не пойду. Нет, это нечестно.

EN: Ваши дальнейшие шаги в связи со всем этим скандалом — просто ждать?

АГ: Просто ждать, так же выражать своё мнение на события, происходящие в стране, и всё.

Подписывайтесь на Euronews в социальных сетях
Telegram, Одноклассники, ВКонтакте,
Facebook, Twitter и Instagram.

Эфир и программы Euronews можно смотреть
на нашем канале в YouTube