Договор о защите открытого моря вступил в силу в январе 2026 года. Euronews Earth поговорил с Натали Рей из альянса High Seas Alliance о его значении.
«Открытое море покрывает две трети мирового океана. Это почти половина поверхности планеты», — говорит в интервью Euronews Earth Натали Рей, старший стратегический советник коалиции High Seas Alliance.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Но до января этого года не существовало правовой рамки, посвящённой защите этих международных вод и справедливому распределению их ресурсов между государствами.
Договор об открытом море – официально Соглашение о сохранении и устойчивом использовании морского биологического разнообразия районов, находящихся за пределами национальной юрисдикции (BBNJ), – вступил в силу 17 января 2026 года.
Это первое юридически обязывающее международное соглашение, специально нацеленное на охрану биоразнообразия в водах за пределами юрисдикции каких-либо государств; оно распространяется на акваторию, которая составляет две трети мирового океана и почти половину поверхности Земли.
Открытое море начинается там, где заканчиваются национальные воды, – за пределами 200 морских миль, то есть примерно 370 километров от берега. «Для сравнения: это примерно расстояние между Лондоном и Парижем», — поясняет Рей.
Этот огромный простор относится и к тому, что Рей называет глобальным общим достоянием. «Он принадлежит всем нам, — говорит она. — Значит, и ответственность за него несём мы все».
Ежегодно там обнаруживают около 2 000 новых видов, а открытое море играет ключевую роль в регулировании климатического и водного циклов, а также в обеспечении глобальной продовольственной безопасности.
«Лоскутное управление океаном»
До сих пор управление открытым морем было фрагментированным. «Мы имели лоскутное одеяло институтов, отвечающих за разные аспекты морепользования, – одни за судоходство, другие за рыболовство, — говорит Рей. — Но их основной мандат касался добычи ресурсов и их использования, а не защиты этих районов».
По мере развития технологий росли и угрозы. Перелов, донное траление, пластиковое и химическое загрязнение, глубоководная добыча полезных ископаемых, геоинженерия и изменение климата — всё это давит на воды, которые до нынешнего года не имели всеобъемлющей правовой защиты.
Переговоры, призванные ликвидировать этот пробел, заняли более двух десятилетий и вовлекли свыше 190 стран. «Я не думаю, что переговоры когда-либо по-настоящему заходили в тупик, — говорит Рей. — Политические изменения требуют времени».
Глобальная пандемия также отодвинула процесс на несколько лет. Окончательный текст был согласован в 2023 году, а необходимых для вступления в силу 60 ратификаций договор набрал менее чем за два года — по меркам международного права это очень быстро.
«Некоторым соглашениям требуется до десяти лет, чтобы вступить в силу, — отмечает Рей. — Это показывает, насколько сильная политическая поддержка стоит за этим договором». К моменту интервью его ратифицировали 89 стран.
Франция сыграла заметную роль в наращивании политического импульса, добиваясь того, чтобы договор стал одним из ключевых результатов Конференции ООН по океану, проходившей в Ницце в 2025 году. «Был мощный политический толчок со стороны Франции, но и многие другие страны активно включились», — говорит Рей.
Что меняет Договор об открытом море
Договор даёт практический инструмент для выполнения уже взятых обязательств, устраняя давние пробелы в системе управления океаном за счёт налаживания сотрудничества между такими рамочными механизмами, как Барселонская конвенция, региональные рыболовные организации и морские ведомства.
Впервые устанавливаются чёткие юридические процедуры создания морских охраняемых акваторий в открытом море: как разрабатываются предложения, как они согласуются и как обеспечивается их выполнение. Кроме того, вводятся обязательные оценки воздействия на окружающую среду до начала потенциально вредной деятельности.
Но Рей обращает внимание и на второе, менее обсуждаемое измерение: океанскую справедливость. В соответствии с договором развивающиеся страны получат более равный доступ к выгодам от использования глобального общего достояния — в том числе к морским генетическим ресурсам, обнаруживаемым у глубоководных организмов, например губок, на основе которых могут создаваться новые лекарственные препараты.
«Пока что пользоваться этими выгодами могли лишь те страны или компании, у которых были ресурсы, чтобы вести такую деятельность, — говорит она. — Но это часть глобального общего достояния».
Договор также предусматривает наращивание потенциала развивающихся государств, чтобы они могли участвовать в морских научных исследованиях и самостоятельно реализовывать его положения.
Что касается соблюдения договора, Рей признаёт, что это непростая задача: «Патрулировать эти воды будет сложно, — говорит она. — Но мы наблюдаем стремительное развитие технологий и средств мониторинга, в том числе спутникового мониторинга, так что далеко не всегда нужно физически выходить в море, чтобы видеть, что там происходит». Спутниковые инструменты уже позволяют отслеживать рыболовную активность в отдалённых водах без физического присутствия в море.
Значение для Средиземного моря
Договор особенно важен для Средиземного моря, которое занимает менее одного процента площади мирового океана, но при этом в нём обитает около 18 процентов известных науке морских видов.
Несмотря на то что это один из важнейших в мире центров морского биоразнообразия, управление его тесно взаимосвязанными экосистемами раздроблено между разными секторами и юрисдикциями. Как отмечает WWF, это затрудняет учёт совокупного воздействия и эффективное управление общими ресурсами.
По словам природоохранной организации, поэтому именно этот регион лучше других показывает, насколько результативной может стать реализация положений договора на практике.
Благодаря таким инструментам, как морские охраняемые районы, оценки воздействия на окружающую среду и механизмы наращивания потенциала, соглашение позволяет странам переходить от деклараций к конкретным действиям, отмечают в WWF, призывая государства, ещё не ратифицировавшие договор, сделать это.
От слов к делу: как будет работать Договор об открытом море на практике
Риск того, что договор приведёт лишь к созданию так называемых «бумажных парков» — территорий, защищённых лишь на бумаге, — вполне реален, признаёт Рей. «Такая опасность есть всегда». Но она отмечает и встроенные в документ механизмы, призванные не допустить такого сценария. В отличие от многих международных соглашений, этот договор позволяет странам голосовать по предложениям о создании охраняемых морских акваторий, не требуя полного консенсуса, — то есть ни одно государство в одиночку не может бесконечно блокировать решение. «Здесь всё не зависит от одной-двух стран, которые способны остановить прогресс», — говорит Рей.
Коалиция High Seas Alliance, объединяющая более 80 природоохранных организаций и выступавшая за принятие договора на протяжении всего переговорного процесса, в 2025 году была удостоена премии Earthshot Prize. Рей считает это признанием «силы совместных действий правительств, учёных, коренных народов, местных сообществ, молодёжи и гражданского общества».
Следующий шаг — первая Конференция сторон Договора ООН об открытом море, намеченная на январь 2027 года. На ней предстоит сформировать руководящие органы договора, утвердить регламент работы и ключевые процедуры, которые определят, как он будет действовать на практике и насколько амбициозными станут его цели.
«Крайне важно, чтобы политическое внимание и поддержка оставались на высоком уровне, — подчёркивает Рей. — Только так можно добиться того, чтобы договор перестал быть просто набором слов на бумаге и превратился в реальные действия на воде».