Расследование в отношении трёх моэлимов в Антверпене спровоцировало дипломатический конфликт между Брюсселем и Вашингтоном. Каковы правила в Бельгии и за её пределами, и как отреагировало религиозное сообщество?
После того как посол США в Бельгии Билл Уайт обвинил страну пребывания в антисемитизме из-за законов, регулирующих обрезание, бельгийское правительство оказалось втянутым в громкий публичный спор.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Критика Уайта была вызвана судебным делом, начатым в мае прошлого года, когда полиция Антверпена провела обыски в домах трёх моэлим — религиозных специалистов, проводящих обрезание по иудейскому обряду, — которых заподозрили в проведении процедуры без участия лицензированного медицинского работника.
«В Бельгии закон чётко предписывает, что обрезание или любую аналогичную операцию могут проводить только врачи», — заявил в беседе с Euronews Дирк Девруа, профессор семейной медицины брюссельского университета VUB.
Помимо культурных или медицинских мотивов, обрезание является ключевой религиозной практикой как в иудаизме, так и в исламе. В исламе его могут проводить подготовленные медработники, тогда как в иудаизме обрезание, известное как брит-мила, или кратко брит (брис), традиционно должно выполнять специально обученный моэль.
Большинство моэлим являются либо врачами, либо раввинами, а иногда и теми и другими, однако от них ожидается прохождение строгой специализированной подготовки по проведению обряда обрезания в соответствии с требованиями иудаизма.
Согласно иудейской традиции, мальчик должен быть обрезан на восьмой день после рождения. Во время брит-милы моэль надевает инструмент на крайнюю плоть как можно ближе к головке полового члена, после чего удаляет крайнюю плоть скальпелем.
Сторонники религиозного обряда утверждают, что такое обрезание переносится новорождёнными легче и причиняет им меньше боли, чем медицинская процедура, однако критики сомневаются, всегда ли строго соблюдаются все медицинские протоколы, если при ней отсутствует лицензированный медик.
«(Обрезание может быть) опасным, если его делать в нестерильных условиях и без анестезии», — говорит Девруа. «Боль со временем проходит, но остаётся риск инфекции, и в некоторых случаях из-за этого дети теряют часть полового члена».
Споры о том, кто именно должен проводить эту процедуру, разгорелись и внутри еврейской общины Бельгии.
Антверпенский раввин Моше Фридман, чьи жалобы и стали поводом для нынешнего расследования, заявил в эфире фламандского общественного телеканала VRT NWS , что были случаи заражения детей тяжёлыми заболеваниями в результате ритуального обрезания. По его словам, в отдельных случаях дети погибали.
Раввин Менахем Марголин, председатель и основатель Европейской еврейской ассоциации, отверг эти опасения. «Этим занимаются подготовленные специалисты, проходящие очень серьёзное обучение», — заявил он Euronews.
«Очень важно, чтобы власти проверяли, что всё (делается как положено)», — добавил раввин Марголин.
«Но когда речь идёт о практике, которой уже более 4000 лет и которую прошли миллионы детей, — мой отец сделал это мне, а я сделал это своим детям, — вы, по сути, говорите: “Мы не доверяем вам заботу о ваших детях”», — подчеркнул он.
Euronews обратился в офис федерального прокурора с запросом о доказательствах, подтверждающих заявления раввина Фридмана. Там подтвердили, что он подал гражданский иск, однако суд ранее признал его неприемлемым. «Обжалование всё ещё может быть на рассмотрении».
Там также сообщили, что параллельно ведётся судебное расследование «незаконных обрезаний», касающееся медицинских вмешательств, которые проводили лица, не являвшиеся врачами.
Euronews также обратился в Федеральную службу общественного здравоохранения Бельгии с вопросом, поступали ли из больниц сообщения о инфекциях у младенцев или связанных с ними смертях. «Федеральная служба общественного здравоохранения не располагает никакими данными по такого рода осложнениям», — сообщил её представитель.
Тем временем часть бельгийской еврейской общины опасается, что расследование в отношении антверпенских моэлим фактически приведёт к запрету брит-милы.
Что говорит закон?
Пока ни в одной другой европейской стране нет законного запрета на немедицинское обрезание мальчиков. В 2018 году в центре внимания оказалась Исландия, где обсуждали возможность стать первой страной, введшей такой запрет, однако соответствующий закон до сих пор не принят.
Во многих странах действуют схожие с бельгийскими нормы, согласно которым обрезание должны проводить подготовленные специалисты. В других требуют обязательной анестезии или максимально эффективного обезболивания. В Скандинавии ранее звучали призывы установить минимальный возраст, с которого мальчики сами могли бы давать на это согласие.
Отсутствие прямого запрета частично объясняют опасениями, что тогда обрезание начнут делать вне медицинских учреждений. Однако Николя Мобер, сопредседатель ассоциации Droit au Corps, занимающейся профилактикой подобных практик, считает, что в большей степени дело в политическом и религиозном давлении.
«Как только какая-либо страна пытается запретить обрезание, сразу начинается давление со стороны религиозных кругов и/или США, как мы видим сейчас на примере посла Билла Уайта», — сказал Мобер в интервью Euronews.
Он напомнил о Германии, где суд в Кёльне в 2012 году постановил, что обрезание малолетних мальчиков по религиозным мотивам является нанесением телесных повреждений и незаконно, что вызвало возмущение еврейских и мусульманских организаций.
После этой волны возмущения правительство Германии и оппозиционные партии подготовили законопроект, прямо подтверждающий законность такой практики.
В 2013 году Совет Европы (СЕ) также вызвал споры, приняв необязательную к исполнению резолюцию, в которой выражалась обеспокоенность нарушением физической неприкосновенности детей и содержался призыв к регулированию, обеспечивающему медицинский и безболезненный характер подобных процедур.
Документ встретил сопротивление со стороны религиозных организаций, после чего подчёркивалось, что речь не идёт о юридически обязывающем запрете.
Опасения из-за ограничения свободы вероисповедания
Для религиозных общин разговоры об ужесточении законодательства или введении запретов затрагивают их базовое, экзистенциальное право.
«Речь идёт о свободе вероисповедания, которую весь демократический мир обязался уважать», — говорит раввин Марголин.
«Любая попытка ограничить её — это для нас абсолютно однозначный сигнал о стремлении посягнуть на наши самые базовые права. Разумеется, мы не можем с этим смириться».
Один из представителей бельгийской еврейской общины, пожелавший остаться неназванным, задался вопросом, насколько далеко может зайти такой подход.
«Если кто-то говорит, что дети должны решать сами, когда им исполнится 18, я каждый раз спрашиваю этого человека: то есть вы хотите сказать, что я как родитель вообще не могу принимать никаких решений за своего ребёнка?»
По его словам, это можно трактовать как установку, что «государство знает лучше». «И это очень, очень, очень опасный прецедент».
Он также выразил недоумение, почему этой дискуссии уделяется столь много внимания, учитывая, что речь идёт всего лишь о «примерно 500–700 мальчиках» в год, которым делают обрезание.
По словам Девруа, обсуждение в Бельгии — стране, которую он называет «одним из мировых чемпионов по обрезанию», — выходит за рамки религии и сводится к оценке самой процедуры, вне зависимости от веры человека.
«Почти нигде в мире обрезание не делают так часто, как в Бельгии, и очень часто без необходимости», — пояснил он, добавив, что в стране ежегодно проводится около 26 000 таких операций. «Реально необходимыми можно считать лишь примерно 1% из них».
Что касается тех, кто выбирает обрезание детям по религиозным мотивам, Девруа подчеркнул, что люди были «свободны исповедовать свою религию», однако его беспокоит вопрос согласия.
«Нужно подождать с обрезанием до тех пор, пока человек не станет взрослым или хотя бы достаточно взрослым, чтобы сам принимать решение. Тогда он сможет сам выбрать эту религию», — считает он.
В свою очередь, по словам раввина Марголина, если бельгийские власти действительно обеспокоены здоровьем еврейских детей и более широкими тревогами еврейского народа, им следует напрямую обратиться к общине и обсудить эти вопросы.
«У нас есть по-настоящему серьёзные проблемы. А обрезание и уровень гигиены у моэлим к ним совершенно не относятся», — заявил раввин Марголин.