Рост цен на продукты резко замедлился по сравнению с пиком 2023 года, но цены в европейских магазинах почти на треть выше, чем до пандемии, и держатся так из-за структурных причин.
Инфляция снижается, Европейский центральный банк в целом доволен, а косвенные последствия войны с участием Ирана пока удаётся держать под контролем. Так почему же поход в супермаркет по‑прежнему ощущается как небольшой акт финансового саморазрушения?
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Короткий ответ в том, что более низкая инфляция автоматически не превращается в снижение цен на продукты. Низкая инфляция всего лишь означает, что цены растут медленнее, чем раньше, тогда как последствия самого резкого за поколение скачка стоимости продовольствия уже заложены в текущем уровне цен — и этот эффект в ближайшее время никуда не исчезнет.
1. Цены не вернулись назад. Они просто перестали бешено расти
В этом и кроется подвох инфляционной статистики. Когда аналитики говорят, что продовольственная инфляция «снизилась до 2,8%», это означает, что еда дорожает более медленными темпами, а не то, что она дешевеет. При падении инфляции цены не разворачиваются назад, они лишь перестают так быстро расти. Гора никуда не девается, даже если подъём замедляется.
По данным гармонизированной инфляции Eurostat, в ЕС именно продукты питания и безалкогольные напитки показали самый большой совокупный рост цен среди всех категорий потребительских товаров за последнее десятилетие: с 2016 по 2025 год они подорожали на 33,2% — больше, чем энергия, услуги или любые другие компоненты потребительской корзины.
В мировом масштабе данные ОЭСР показывают, что уровень цен на продукты питания к середине 2025 года был почти на 46% выше, чем в декабре 2019‑го. На накопление такого роста теперь ушло всего шесть лет, тогда как до пандемии на достижение сопоставимого процента требовалось шестнадцать лет.
Психологический фактор тоже важен. Опрос потребительских ожиданий ЕЦБ показывает, что именно цены на продукты непропорционально сильно формируют общее восприятие инфляции. Причина проста: люди часто ходят за продуктами, это значительная статья их бюджета, и возможности отказаться от таких покупок крайне ограничены.
По данным ЕЦБ, каждый третий потребитель в зоне евро сейчас опасается, что не сможет позволить себе те продукты, которые хочет.
2. Зарплаты выросли — и за это платите тоже вы
Когда цены на энергию и логистику стабилизировались, на их место пришло новое давление — со стороны затрат на труд. Все участники продовольственной цепочки — от работников ферм до сотрудников заводов, логистических компаний и кассиров в магазинах — получили повышение зарплат.
В целом это позитивный процесс. Но у него есть цена, и в итоге она отражается в вашем чеке.
Исследование ЕЦБ о факторах роста цен на продукты в еврозоне показывают, насколько это важно: заработная плата в сельскохозяйственных секторах выросла на 6,2% в годовом выражении в 2022 году и более чем на 5% в 2023‑м.
В сфере транспорта и хранения, критическом звене на пути продуктов на полки, зарплаты выросли на 4,3% в 2022 году и на 6,3% в первые три квартала 2023‑го. По оценкам ING Research, расходы на оплату труда в пищевой промышленности обычно составляют 10–15% от общих затрат.
В среднем по Европе затраты на труд в 2025 году выросли на 5,1%, всё ещё опережая продовольственную инфляцию, говорится в отчёте McKinsey «Состояние розничной торговли продуктами в Европе — 2026».
В Германии зарплаты выросли на 4,0% при продовольственной инфляции всего 2,2%. Это означало, что ритейлеры брали часть разницы на себя, но лишь частично.
Собственный индикатор ЕЦБ по отслеживанию заработных плат предполагает, что согласованный рост зарплат стабилизируется примерно на уровне 2,6% до 2026 года. То есть это структурное давление никуда не исчезнет, даже если его острота по краям немного снизится.
3. Снова растут издержки в начале цепочки, а полки реагируют с задержкой
Как только на сырьевых рынках наметилось облегчение, пришли новые шоки. По данным Eurostat по ценам на сельхозпродукцию за первый квартал 2025 года, молоко подорожало на 12,6%, яйца — на 10,7%, а зерновые — на 9,6% в годовом исчислении.
Это сырьё на ранних этапах цепочки, и до полок супермаркетов такие изменения добираются с задержкой в несколько месяцев. Тем временем из 64 видов продуктов, за которыми следит Eurostat, в 2025 году подорожали все, кроме восьми. Шоколад прибавил 17,8%, замороженные фрукты — 13%, говядина и телятина — 10%.
В пяти странах ЕС цены на яйца взлетели на 20% и более, в том числе на 29% в Чехии и на 27% в Словакии.
Ещё глубже по цепочке поставок проблемы снова нарастают. В апрельском обзоре Всемирного банка по продовольственной безопасности за 2026 год отмечен почти 46‑процентный скачок цен за месяц на карбамид, ключевое удобрение, вызванный нарушениями на энергетических рынках из‑за конфликта на Ближнем Востоке.
ЕЦБ прямо указывает на «запаздывающие эффекты прежнего роста цен на международных рынках продовольственных товаров» как на причину того, что продовольственная инфляция останется повышенной до 2027 года. В прогнозах сотрудников банка она фигурирует на уровне «несколько выше 2%» в течение этого периода.
Между ростом издержек у фермеров и повышением цен в магазинах часто проходит время. Ценовые шоки, которые приходятся на фермерские хозяйства весной, обычно доходят до потребителей к осени.
4. Супермаркеты не наживаются — но и брать издержки на себя не будут
Искушение списать всё на корпоративную жадность понятно и пользуется поддержкой в политике. Но оно не всегда выдерживает проверку фактами.
Рецензируемое исследование, опубликованное в январе 2025 года, проанализировало почти 89 000 европейских производителей продуктов и напитков за период 2013–2022 годов и показало, что ценовые наценки — то есть маржа сверх предельных издержек — за это время фактически снизились.
Согласно отчёту McKinsey о европейской розничной торговле продуктами за 2026 год, средняя операционная рентабельность (маржа EBIT) в секторе составляет всего 2,8%. В документе это описывается как «передышка, а не восстановление» после многолетнего сжатия маржи. Анализ S&P Global также отмечал, что более половины оцениваемых европейских ритейлеров не смогут восстановить доковидный уровень рентабельности даже к 2025 году.
Это не сверхприбыльные отрасли. Это сектора с очень небольшим запасом прочности. Когда растут издержки — будь то зарплаты, энергия, требования к упаковке или цены на сельхозсырьё, — у них почти нет возможностей компенсировать это иначе, чем через повышение цен. Вопрос практически никогда не стоит в том, будут ли издержки переложены на потребителя, а только в том, как быстро это произойдёт.
5. Средние показатели по ЕС скрывают более мрачную картину на востоке
Общеевропейский заголовочный показатель продовольственной инфляции около 2,8% в 2025 году выглядит терпимым — по крайней мере, если вы живёте в Париже или Риме. Но картина становится куда мрачнее, если вы живёте в Бухаресте или Таллине.
Во Франции продовольственная инфляция в 2025 году составила всего 0,7%, тогда как в Румынии — 6,7%. Но годовые показатели инфляции отражают лишь скорость изменения цен. Индекс HICP Eurostat по продуктам питания, который отслеживает накопленный уровень цен с 2015 года, даёт гораздо более полное представление о том, где на самом деле находятся цены.
В Венгрии индекс составляет 204,56, то есть цены на продукты с 2015 года более чем удвоились. В Эстонии он равен 180, в Литве — 177, в Польше — 174. Во Франции, для сравнения, показатель — 135.
Особенно тяжело это тем, что доля расходов на продукты питания в семейных бюджетах Восточной Европы куда выше, чем в Западной Европе.
В Румынии домохозяйства тратят на еду и безалкогольные напитки около 25% дохода, свидетельствуют данные национальных счетов Eurostat. В Болгарии этот показатель около 21%, в Латвии — 20%.
Для сравнения: в Германии — 11,5%, в Люксембурге — 9,3%, в Нидерландах — 11,7%.
Страна, где продукты стоят в 2,5 раза дороже, чем в 2015 году, и четверть доходов домохозяйств уходит на еду, живёт в совершенно иной реальности, чем Франция, даже если обе формально находятся в зоне евро, где ЕЦБ стремится удерживать инфляцию около целевого уровня в 2%.