Игрушки сталкиваются с новым экзистенциальным кризисом — технологиями. Сможет ли пятая часть вернуть магию, которой не хватило в «Истории игрушек 4»?
Ни одна кинематографическая франшиза ещё не обзавелась удачной пятой частью.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Напротив, пятая глава обычно становится для серии смертным приговором.
Доказательства налицо — и речь не о перезапусках или приквелах: «Грязный» Гарри попрощался с финалом безо всякого достоинства — The Dead Pool; «Крепкий орешек» завершился откровенно провальной лентой A Good Day To Die Hard; Ghostbusters: Frozen Empire стал самым слабым звеном франшизы (и, будем надеяться, её лебединой песней); серия про «Пиратов Карибского моря» после первой части катится под откос и окончательно врезалась в рифы на Dead Men Tell No Tales; Харрисон Форд заслуживал куда более достойных проводов, чем Indiana Jones and the Dial of Destiny; а тому, кто решил, что идеальной трилогии о Джейсоне Борне нужны ещё два продолжения, завершившиеся шатким Jason Bourne, самое место в кинокамере.
К слову об идеальных трилогиях: в 2010 году Pixar как раз такую и создала с Toy Story 3 — безупречным финалом флагманской серии, с которой в 1995‑м стартовало киноподразделение анимационной студии. Картина была захватывающей, многослойной, подарила зрителям лучшего экранного злодея со времён Ганнибала Лектера — харизматичного, измученного и буквально геноцидального плюшевого медведя Лотсо из «Саннисайда» — и завершилась финалом столь эмоционально мощным, что любого зрителя, не пустившего слезу, вполне можно было бы отвезти в тёмную комнату на провал теста Фойта‑Кампфа.
Однако, не оценив собственное достижение по достоинству и увидев перед глазами только долларовые знаки, спустя девять лет Pixar выпустила четвёртую часть — псевдоэпилог о суицидальной игрушке и с дерзко хоррорными эпизодами. Смелая как история о личностном росте и примирении с множеством концов, которые подбрасывает жизнь, она всё же казалась избыточной и никак не могла дотянуться до уровня первых трёх фильмов.
Тем не менее очередное продолжение было неизбежно: Toy Story 4 собрал по миру свыше 1 млрд долларов... И вот с тяжёлым, но отнюдь не удивлённым сердцем приходится констатировать: Toy Story 5 лишь подтверждает правило о пятой части.
Это не значит, что фильм плох. Он определённо лучше предшественника и сохраняет часть фирменного обаяния серии. Но ощущается как слегка сдувшееся упражнение в переработке собственных находок: прощаться с нашими любимыми игрушками можно лишь до определённого момента, после которого всё начинает напоминать навязанную студией эмоциональную засаду.
В Toy Story 5 действие вновь возвращается в дом Бонни. Ковбойша Джесси (Джоан Кьюсак) теперь шериф и возглавляет игрушек, которым предстоит столкнуться с новым экзистенциальным кризисом — технологиями.
Не сумев завести друзей — ведь дети больше почти не играют с игрушками, — одинокая Бонни быстро превращается в типичного «айпад‑ребёнка», когда родители не выдерживают и покупают ей планшет под названием Lilypad (Грета Ли).
Залипнув в экран и забыв о подлинной радости «игры», Бонни отдаляется, а её игрушки всё больше тревожатся из‑за цифрового захватчика, и Джесси разрабатывает план, как спасти девочку. Но это приводит к тому, что она оказывается отделена от остальных и вынуждена столкнуться со своей застарелой травмой. Спасти её предстоит Вуди (Том Хэнкс), Баззу (Тим Аллен) и всей компании.
Сценарий, написанный в соавторстве с Кенной Харрис, и режиссура Эндрю Стэнтона придают Toy Story 5 важное преимущество — абсолютную злободневность. Фильм говорит о зависимости от экранов, социальной изоляции и поверхностных связях в якобы «сверхподключённую» эпоху. Актуальности добавляет и тот факт, что всё больше стран задумываются о запрете соцсетей для подростков до 16 лет — совсем недавно к ним присоединилась и Великобритания.
Похвально, что сценаристы не записывают Lilypad в однозначное зло и тем самым избегают простых бинарных формул «технологии = плохо» и «старое = хорошо», оставляя пространство для более тонкого разговора об эволюции человеческих связей. Однако повествование приходит к разочаровывающе мягкому выводу — словно Харрис и Стэнтон в какой‑то момент струсили и решили, что их история о навязчивых и потенциально вредных технологиях должна звучать скорее как лёгкое наставление, а не серьёзное предостережение.
Уравновешивает это досадное упущение — равно как и заметно более слабую первую половину фильма с множеством Лайтиров — решение наконец вывести Джесси на первый план.
Впервые по‑настоящему перехватывая эстафету у дуэта Вуди и Базза, она отправляется помогать Бонни найти настоящую подругу, и этот путь приносит немало трогательных моментов. Toy Story 5 отсылает и к разбивающему сердце монтажу под песню «When She Loved Me» во второй части, углубляясь в болезненные воспоминания Джесси о брошенности. Но и здесь развязка не производит того удара, на который рассчитываешь, а значительная часть эмоциональной точки кажется вторичной по сравнению с предыдущими фильмами.
И всё же Джоан Кьюсак — настоящее сокровище. Ей бы почаще появляться в кино.
Спорить трудно: даже слабый фильм серии Toy Story остаётся хорошим. Эта пятая история вновь касается ключевых для франшизы тем — взросления, силы воображения и потерь, — и трудно устоять перед её тёплой развязкой. Но, как замечает одна из унылых игрушек, «эпоха игрушек закончилась», и, судя по Toy Story 5, прежнее волшебство пиксаровских приключений уже не стремится «в бесконечность и дальше».
Если в результате фильм больше напоминает сборник лучших моментов для нового поколения и так и не даёт ответа на вопрос «А правда ли нам нужна была новая Toy Story?», возможно, пора окончательно повзрослеть, убрать игрушки обратно в коробку и пересмотреть лучший фильм Pixar.
Ratatouille. Да, это Ratatouille. И если вы не согласны, вы лишь подтвердите правоту Базза образца 1995 года, который говорил: «Похоже, разумной жизни здесь нет».
Toy Story 5 выходит в кинотеатрах по всему миру 19 июня.