За пределами новостей: Даниэль Маликьяр о невидимой красоте Афганистана

На протяжении десятилетий образ Афганистана в мире формировался почти исключительно войной, кризисами и новостными заголовками. В своей амбициозной новой книге Afghanistan фотограф Дэниел Маликьяр надеется это изменить.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

Сын афганских беженцев, выросший в США, Маликьяр путешествовал по стране самостоятельно — ещё до того, как 15 августа 2021 года, пять лет назад, талибы вновь пришли к власти. Он снимал отдалённые общины, повседневные ритуалы и пейзажи, которые международная аудитория почти никогда не видит.

Как он рассказал Euronews Culture, его цель была проста: «Когда люди думают об Афганистане, они вспоминают лишь заголовки. Но за ними скрывается куда больше».

Снимки Маликьяра показывают красоту, культуру и стойкость страны — от продавцов воздушных шаров, плывущих по улицам Кабула на рассвете, и детей, запускающих воздушных змеев над крышами города, до киргизских семей, пасущих яков в Памирских горах, и камерных портретов женщин и старейшин в одних из самых отдалённых регионов Афганистана.

Накануне выхода книги (источник на английском языке) Euronews Culture поговорил с Маликьяром о том, как он заново открывал для себя землю предков, и об историях, стоящих за некоторыми из самых сильных кадров серии.

Euronews Culture: Для тех, кто может быть не знаком с вашим творчеством: расскажите, как складывались ваши отношения с Афганистаном и с чего начался этот проект?

Дэниел Маликьяр: Конечно. Моя семья родом из Афганистана, а мои родители эмигрировали в США в 1979 году, незадолго до советского вторжения. В детстве у меня был двойной опыт: дома мне показывали и давали почувствовать всю красоту нашей культуры — через еду, музыку и бесчисленные истории, которые семья рассказывала о родине.

Но стоило выйти за порог, как всё оказывалось совершенно другим. Там доминировал образ, создаваемый новостной повесткой и заголовками. Я всегда чувствовал потребность преодолеть эту пропасть и глубже понять и страну, откуда я родом, и самого себя. Казалось, будто какой‑то части меня не хватает.

Где-то на подсознательном уровне истории родителей о их детстве — о запусках воздушных змеев, о садах и о множествах маленьких прекрасных моментов, которые они пережили, — так и оставались для меня без визуального образа, потому что их просто никто не снимал. Единственные визуальные образы Афганистана, которые я видел, были в основном теми, что показывали в новостях.

Мне кажется, этот проект стал для меня способом глубже разобраться в собственных корнях и буквально отыскать и запечатлеть недостающие фрагменты этих семейных историй. Многие фотографии родились подсознательно именно из тех разговоров за обеденным столом, которые я слышал в детстве. Наблюдать, как такие моменты разворачиваются передо мной, было ощущением завершённого круга и возвращения домой.

Как работа над этим проектом повлияла на ваше отношение к собственной афганской идентичности? И что для вашей семьи значило увидеть эти фотографии?

Я думаю, этот проект дал моей семье возможность заново почувствовать связь с родиной и с местами, которые они в детстве сами никогда не могли посетить. Афганистан по-прежнему развивается, и после десятилетий конфликтов путешествовать по некоторым регионам было и остаётся непросто.

Они слышали истории о таких местах, как Нуристан, — о провинции, которая казалась почти мифической со своими густыми лесами и реками. Увидеть эти места через мои фотографии, как и множество других по всей стране, для них было невероятно важно. Я видел, как у них загораются лица, когда они смотрели на повседневную жизнь. Делиться снимками с бабушкой и видеть, как вместе с родителями складывается документальный фильм, было одним из самых радостных и символически значимых моментов всего проекта.

Лично для меня это чувство, что чего-то не хватает, исчезло. Пропасть закрылась. Я чувствую себя более цельным, и то, как я смотрю и на Афганистан, и на самого себя, изменилось в очень позитивную сторону. Возможность заново переживать тот опыт через фотографии, книгу и документальный сериал стала самым насыщенным и значимым переживанием в моей жизни на сегодняшний день.

Одной из ваших главных опор и вдохновения был ваш дед Омар, который снимал вашу семью на фотографии и домашнее видео. Что больше всего запомнилось вам из этого архива и как он повлиял на вашу собственную работу?

В детстве мой дед Омар был человеком, на которого я очень равнялся, с которым у меня была особенно тесная связь. Я видел его только раз в году, потому что он жил в Вирджинии, а я рос в Лос-Анджелесе. Он снимал наши встречи, и я мог переживать их заново его глазами — по кассетам, которые он присылал, и по проявлённой плёнке. На подсознательном уровне именно это вдохновило меня взять в руки камеру и начать документировать мир вокруг.

Я уверен, что он смотрит на этот проект с небес, и во многом он родился из того, что дед во мне заложил просто своим примером.

Одна из вещей, которые мне особенно нравятся в этих фотографиях, — их интимность. Как вы выстраиваете доверие с людьми, которых зачастую только что встретили?

Для меня, где бы в мире я ни снимал, будь то мимолётная встреча или человек, который остаётся другом на всю жизнь, всё строится на доверии. А доверие нужно заслужить.

Часто я вообще не беру камеру в руки, пока не посижу с людьми, не выпью с ними чаю, не объясню свои намерения, не расскажу, что я афганец, говорю на их языке и приехал как человек, связанный с ними, а не как посторонний. Это позволяет людям просто быть собой. Нет никакой повестки, никакой постановки. Многие из этих снимков сделаны в отдалённых деревнях, где люди просто занимались своими делами. Думаю, эта честность чувствуется и в больших, и в самых мелких деталях.

Часто, когда смотришь фотографии из Афганистана или других удалённых регионов, на лицах людей видно, что они не до конца понимают, зачем их снимают. Здесь всё было иначе.

Я фотографировал детей с уровня их глаз, потому что хотел встретиться с ними именно там, где они находятся, а не смотреть на них свысока. Через такие решения и намерения я хотел показать афганцев с достоинством, и, как мне кажется, это чувствуется по всему проекту.

Вы снимали людей по всему миру. Чем съёмка в Афганистане отличалась от всех остальных мест?

Афганистан — это страна с множеством этнических групп и тысячелетней историей и культурой. Сегодня, в эпоху технологий и глобализации, становится всё сложнее находить места и истории, которые действительно остаются не увиденными.

Афганистан — одно из немногих мест, где по-прежнему существует огромное количество не рассказанных человеческих историй и общин, которые заслуживают внимания. Для меня было невероятной привилегией посетить сообщества, многие из которых никогда прежде не видели камеры, и поделиться красотой их традиций, культуры и повседневной жизни через этот проект.

Давайте поговорим о нескольких снимках. Мне очень нравится фотография двух велосипедистов с огромной связкой воздушных шаров позади. Какая история стоит за этим кадром?

Эта фотография называется Omid, что в переводе на английский означает «hope», то есть «надежда». Так же зовут и моего младшего брата.

Эта фотография полностью стала результатом удачного совпадения — как, впрочем, и большая часть этой серии. Рано утром я ехал на такси, выезжая из Кабула в сельскую деревню, где собирался снять модную субкультуру, о которой узнал. Солнце только что взошло, и, когда мы покидали город, я заметил вдали огромные пятна цвета, словно танцующие в воздухе. Это казалось нереальным, и я сразу понял, что это продавцы воздушных шаров.

Я назвал снимок Omid, потому что верю: продавцы шаров несут людям надежду. Они делают детей счастливыми. Воздушные шары вызывают ностальгию, а в то утро они просто ехали на работу. В городе их можно встретить время от времени, но очень редко увидишь, чтобы у них при себе были сразу все шары, потому что в течение дня они постепенно распродаются. Мне невероятно повезло застать этот мимолётный момент.

Я часто чувствую, что самые особенные фотографии не столько «делаешь», сколько получаешь в подарок. Такие прекрасные моменты появляются, и если ты готов их увидеть и запечатлеть, они тут же исчезают. Это один из моих любимых кадров в проекте, потому что он олицетворяет именно то, что я надеялся увидеть, путешествуя по Афганистану.

Мне также хотелось бы спросить о фотографии юной девушки, доящей яка. Как появился этот кадр?

Эта фотография прекрасной киргизской девочки, доящей яка, была сделана в Памирских горах Афганистана — одном из самых высокогорных постоянно обжитых регионов мира, примерно на высоте 4000 метров над уровнем моря.

Киргизы там ведут кочевой образ жизни, переезжая три–четыре раза в год в поисках лучших пастбищ для своего скота. Они сохраняют уклад, который передаётся из поколения в поколение и сильно отличается от того, что большинство из нас переживает в повседневной жизни.

Дойка яков — ежедневный ритуал, который выполняют каждое утро и вечер. Львиная доля их благосостояния связана именно с этими животными. Из молока делают йогурт и qurut — традиционный продукт, который широко едят в этом регионе и по всему Афганистану.

Мне очень повезло запечатлеть тот момент, когда Шарга днём доила яка, перед тем как животных привязали на ночь.

В каких форматах вы представляете этот проект?

Вместо того чтобы рассказывать эту историю в одном формате, я создал своего рода сценарий для многоуровневого повествования, объединяющий несколько носителей. Проект включает в себя подарочное издание в формате coffee table book, документальный сериал, где каждая серия соответствует главе книги, а также выставку художественной фотографии с лимитированными отпечатками в рамах, проекциями фильмов из проекта и вручную изготовленными древними артефактами из Афганистана, создающими по-настоящему иммерсивный опыт.

Я хотел, чтобы люди по-настоящему почувствовали, каково это — оказаться в моём мире во время работы над проектом, поэтому решил рассказать эту историю сразу в нескольких формах.

Часть всех поступлений также будет направлена на развитие нового поколения визуальных рассказчиков внутри Афганистана, чтобы афганцы могли и дальше рассказывать свои истории собственными глазами.