Есть интервью, где просто садишься, задаёшь вопросы и уходишь с нужными цитатами. А есть беседы, которые становятся моментами. Встреча с EMIN на Sea Breeze как раз была такой.
С первых минут нашего знакомства EMIN был тёплым и гостеприимным — из тех хозяев, рядом с которыми сразу чувствуешь себя непринуждённо, словно вы не знакомитесь, а наверстываете упущенное с давним другом. Обстановка тоже располагала: спокойное место с видом на Каспий, но именно его открытость задала тон нашей беседе.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Мы сидели у его пианино и говорили о новом альбоме Maybe Tomorrow — сборнике песен, продюсером которого выступил легендарный Дэвид Фостер. Но по мере того как разговор разворачивался, становилось очевидно: для него это не просто студийный проект, а глубоко личная история.
«Я считаю, важно обращаться к по-настоящему вечным песням, — говорит он. — Они вечные, потому что в них есть некая ДНК, какая-то суть, и уже не так важно, кто их исполняет. Ты слышишь мелодию — и хочешь слушать её дальше. Хочешь слышать её ещё и ещё».
Когда я спросила о самых ранних музыкальных влияниях, разговор быстро перешёл на Элвиса Пресли — артиста, который впервые разжёг в нём любовь к музыке.
«Это была любовь с первого звука. Мне кажется, первая его песня, которую я услышал, была That's Alright Mama, как и у большинства людей в мире. С неё он начинал, это был его первый сингл, если не ошибаюсь. Мне тогда было лет 13. Прошло 33 года, сейчас мне 46».
Элвис — навсегда
Он заметно растрогался, рассказывая о воспоминаниях, которые, казалось, всплывали в памяти по мере нашей беседы.
На минуту это перестало быть похоже на интервью. Казалось, передо мной человек, который заново переживает очень личную главу своей жизни, вполголоса напевая строки из хорошо знакомых песен Элвиса.
Но больше всего его увлекают редкие версии песен кумира, которые так и не стали по-настоящему популярными. Он смеётся, что друзья регулярно просят его перестать так одержимо говорить об Элвисе, когда он слишком долго объясняет им, за что так его любит.
«До сих пор, когда я за рулём, когда сижу с друзьями, когда немного выпью, я заставляю всех это слушать — до сих пор, по сей день», — признаётся он.
«За последние 23 года вышло столько новой музыки, а я всё равно включаю им: вы ещё не слышали Hurt. У вас нет живого выступления 1974 года. Это невероятно. Как вы могли это пропустить? Посмотрите на забавного Элвиса, посмотрите... И я всё продолжаю и продолжаю...»
Потом он признаётся: «Люди говорят мне: хватит. Через час уже: ну, EMIN, всё, с нас хватит Элвиса. А я: ещё одну, последнюю. Это почти как наркотик».
Дуэты, Дэвид и я
Вернёмся к альбому, в который вошло несколько любопытных дуэтов — один с Амандой Холден и другой с Андреа Корр.
Учитывая, что он уже выступал с такими звёздами, как Джей Ло, Найл Роджерс и Николь Шерзингер, я спрашиваю, почему именно Аманда Холден.
«Это была идея Дэвида. Он сказал, что давно дружит с Амандой, что она потрясающая и что она мне очень понравится. Для Дэвида люди всегда важнее музыки, и со всеми, с кем он меня знакомил, мы продолжаем дружить — с Николь Шерзингер, с Амандой, со многими другими артистами».
«Он сказал, что хотел бы, чтобы на альбоме был хотя бы один дуэт мужчины и женщины, и предложил подумать, какой это могла бы быть песня».
«И он прислал мне Somethin' Stupid — я, конечно, прекрасно знал эту песню. Никогда её до этого не пел, но сказал: Дэвид, для меня это очевидный выбор, давай делать», — вспоминает он.
«Потом он познакомил меня с Амандой. Мы записали свои партии по отдельности, а потом встретились в Лондоне, поужинали, пообщались. Она прекрасная, с ней очень весело».
В его студии было видно, как музыка преображает его. Он словно оживает по‑другому: меняется энергия, страсть становится ещё заметнее.
Становится ясно, что музыка для него не просто профессия. Это язык, на котором ему проще всего говорить.
Вокруг царила та же тёплая атмосфера. Сотрудники студии свободно передвигались вокруг него, улыбались — было видно, как они искренне любят артиста, с которым работают каждый день. В комнате чувствовалась неподдельная симпатия — та, которую невозможно сыграть.
Ещё одна песня, выделяющаяся на альбоме, — «You Are So Beautiful». Я замечаю, что в этой композиции его голос звучит особенно красиво, будто она создана именно для него.
«Это любимая моя вокальная партия у Дэвида», — говорит он.
Он продолжает: «Забавная история связана с этой песней. В 2012 году, кажется, мы с Дэвидом давали концерт для телешоу PBS, которое затем показывали в США. Всё проходило в Санкт-Петербурге, на фоне Зимнего дворца, который стал декорацией сцены. В то время You Are So Beautiful входила в мой концертный сет, это был один из каверов, которые я исполнял».
«Он сказал: нам стоит её сделать. Для меня эта песня уже, что называется, спала: я долго с ней жил, много её исполнял. Он настоял: давай, сделаем, — так что вокально она далась легко. Но по какой-то причине Дэвид считает, что это, наверное, лучшая вокальная работа на всём альбоме. С чем я, честно говоря, не согласен».
Для человека, который уже почти два десятилетия добивается международного успеха — от телевизионных шоу с многомиллионной аудиторией до сотрудничества с крупнейшими именами в музыке, — EMIN удивительно лёгок и тёпл в общении.
Я спрашиваю, с кем он мечтал бы записать дуэт.
«Одна из моих любимых артисток — Шаде, я безумно её люблю», — отвечает он.
Больше всего поражает не масштаб его карьеры, а энтузиазм по поводу того, что будет дальше.
Он говорит о музыке с воодушевлением человека, который всё ещё открывает её для себя: ему хочется сотрудничать, экспериментировать, просто продолжать петь.
И, возможно, именно в этом и заключается настоящий дух Maybe Tomorrow.
Это не просто название. Скорее, это обещание.