22-летний Мариус Дик возвращался из супермаркета в Трире, когда его смертельно ранил афганский мигрант. Родители студента рассказали Euronews, как узнали о его смерти, и заявили, что хотят продолжать публично говорить о сыне, чтобы добиться ужесточения миграционной политики.
15 июля, около 10 часов утра 22‑летний студент-историк Мариус Дик, учившийся в немецком Трире, возвращался домой из супермаркета. Ровесник Мариуса, проситель убежища из Афганистана Саджад М., подстерёг его за живой изгородью, выскочил и вонзил ему в грудь кухонный нож. Молодой человек скончался на месте.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Это была "случайная встреча": Мариус не был знаком со своим убийцей, которого после нападения признали психически больным. Преступник приехал в Германию в 2017 году, его прошение о убежище было отклонено. Поскольку он являлся несовершеннолетним, его нельзя было депортировать, а в 2023 году он получил бессрочный вид на жительство.
Родители Мариуса решили не молчать и рассказать о случившемся публично. Их послание носит политический характер.
Euronews поговорил с ними.
Безусловно, родителям каждый раз тяжело заново переживать травмирующие события во время каждого интервью. Отец 22-летнего студента, Томас Дик прежде чем начать рассказ, говорит, что каждый раз, когда он вспоминает об этом, всё воспринимается немного по-разному.
"Я первым приехал домой, незадолго до 16 часов, только что приготовил что-то поесть, и тут звонок в дверь. Я ожидал почтальона, Amazon или какого-нибудь курьера", - говорит Томас.
Когда он открыл дверь, ему сразу стало ясно, что привычная жизнь рушится: "Передо мной стояли двое полицейских, мужчина и женщина, а за ними - два сотрудника службы экстренной психологической помощи. Я достаточно часто смотрел детективы по телевизору, чтобы сразу понять: произошло что-то ненормальное".
Он подумал, не могла ли, например, его жена попасть в смертельную аварию.
Полицейские были примерно одного возраста с Мариусом
Полицейские не хотели сообщать ему новость прямо на пороге.
"Нет, вам не нужно заходить. Пожалуйста, скажите мне прямо, что произошло".
"Ваш сын Мариус умер".
Но его сын ведь находился в Трире - как такое могло произойти? Он пригласил полицейских в квартиру.
"Вашего сына зарезали".
Дик глубоко вдохнул и сел на диван в гостиной.
"Подождите, пожалуйста, пока придёт моя жена. Она уже знает?"
Полиция пыталась связаться с его женой на работе, но безуспешно. Прошёл час, прежде чем она вернулась домой. Всё это время он пытался сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. Благодаря своей политической деятельности - он и его жена Эльке занимались местной политикой от ХДС в районе Трир - он был немного знаком с сотрудниками службы психологической помощи. Но он никогда бы не подумал, что встретится с ними при таких обстоятельствах.
"Я ещё сказал полицейским: вам примерно 25 лет, вы ровесники моего сына, вы могли бы сами быть моими детьми - и теперь именно вы сообщаете мне такую новость?"
Вскоре после 17 часов домой пришла его жена - Эльке Дик. Она рассказывает:
"Я выхожу из машины и вижу мужа, стоящего в дверях. Спрашиваю его, что случилось, а он как-то странно на меня смотрит. Потом я обхожу угол и вижу в гостиной полицейских и сотрудников службы психологической помощи".
"А потом муж говорит мне: Мариус умер, его сегодня утром зарезали в Трире. В первый момент я подумала: этого не может быть".
"Потом я рухнула на пол перед кухней и только кричала: мой ребёнок, мой ребёнок, мой Мариус, этого не может быть. Это было такое чувство, словно у тебя вырвали кусок сердца. Это невозможно описать".
Преступник считался хорошо интегрированным
Преступник Саджад М. считался хорошо интегрированным. Он получил профессиональное образование в металлообрабатывающей сфере и работал квалифицированным рабочим в средней по размеру фирме в районе Трира. По словам работодателя, он проработал там четыре года, свободно говорил по‑немецки и ранее никогда не отличался необычным поведением. Его коллеги были шокированы случившимся.
Лишь после преступления стало известно, что Саджад М., предположительно, страдал психическим заболеванием и уже проходил психиатрическое лечение.
В Германии часто звучит аргумент, что Федеративная республика не предоставляет достаточно возможностей для лечения психически больных беженцев. Что об этом думает Эльке Дик?
"Я думаю и о своих родителях. Мои родители родились в 1937 году. Папа был родом из Верхней Силезии, и во время войны они оба перебрались в Западную Германию. Они тоже были травмированы! Но я никогда не слышала ни об одном случае, чтобы кто-то из переживших травму тогда пошёл на кого-то с ножом".
Эльке Дик не понимает, что могло происходить внутри такого человека.
"Судя по всему, он был интегрирован, у него была работа, он, видимо, занимался спортом. Как такой человек вдруг может просто напасть на незнакомого человека на улице и при этом точно знать, куда нужно ударить ножом? Я просто не могу понять, как человек приходит к тому, чтобы совершенно случайно, жестоко, бессмысленно и целенаправленно зарезать другого человека".
Томас Дик: "Дело в культурной среде?"
Томас Дик вспоминает так называемых boat people – беженцев, которые в 1980‑е годы прибывали в Германию из Вьетнама.
"Из этой культурной среды ничего не было слышно о том, чтобы кто-то нападал с ножом на жителей страны, которая его приняла. Дело в культурной среде? Какая-то часть этой культурной среды, по всей видимости, не принимает наш образ жизни, нашу религию или нашу политику - или что там ещё. И таких людей в любом случае нужно исключать".
Дик вспоминает знакомого, который родом из Ирана и вместе с семьёй держит ресторан. Тот спросил его:
"Что с этими людьми происходит, Томас, почему их впускают в страну?"
По словам Дика, таких людей нужно называть своими именами и говорить им, что они злоупотребили предоставленным им правом находиться в Германии в качестве гостей и должны покинуть страну.
Ставит ли немецкое государство безопасность мигрантов, имеющих склонность к преступлениям, выше безопасности собственных граждан?
Томас Дик глубоко вздыхает: "После всех этих случаев, которые произошли ещё до Мариуса и продолжаются после него - взять хотя бы недавние события на гей-прайде в Берлине - так уже действительно можно сказать. В конечном счёте мы имеем неконтролируемую иммиграцию. В Германии находятся более 1000 человек, которых разыскивают, но никто не знает, куда они исчезли".
Дик не понимает, почему потенциально опасных людей нельзя регистрировать с помощью "отпечатков пальцев, сканирования радужки или каких-то других средств".
"Для меня это определённая халатность, которая здесь укоренилась и, вероятно, продолжает укореняться, поскольку у нас даже нет цифровой системы и взаимодействия между отдельными федеральными землями".
По мнению Дика, ужесточить миграционное законодательство и правила предоставления убежища следовало уже давно.
"У нас существуют факторы, притягивающие людей, связанные с нашим социальным законодательством: огромные суммы денег, воссоединение семей, медицинская страховка и так далее. Использование наших социальных систем тоже играет свою роль. Сколько, кроме того, нам обходится человек, которого здесь осудили как убийцу или преступника? Какую цену платят жертвы? Мы много вложили в Мариуса, а он никогда не сможет этим воспользоваться или увидеть результат", - говорит он.
Канцлер ФРГ Мерц лично позвонил Эльке и Томасу Дику
Родители Мариуса надеются, что смерть их сына приведёт к переменам в политике. Как рассказывает Эльке, федеральный канцлер Фридрих Мерц лично позвонил им, и разговор был очень эмоциональным.
Что теперь должно происходить на федеральном уровне и на уровне земель?
Для начала необходимо применять уже существующие законы, считает Томас Дик.
"Возьмём тему внешних границ ЕС: у нас в Германии живут люди, которые пересекли несколько стран и теперь незаконно находятся здесь – это уже само по себе основание для их высылки. А если этого недостаточно, нужно закон о предоставлении убежища, принятый после Второй мировой войны, наконец адаптировать к нынешним условиям, а не только бесконечно обсуждать в ЕС, что и как ужесточить. Этот закон больше не соответствует сегодняшним реалиям и требованиям", - говорит он.
Например, Дания уже много лет проводит одну из самых строгих миграционных политик в Европе. Как правило, просители убежища получают лишь временную защиту и должны возвращаться, как только ситуация в их стране происхождения улучшается. Одновременно упрощена процедура депортации, а требования для получения постоянного вида на жительство и гражданства значительно ужесточены.
В Дании это решение было совместно принято всеми фракциями, в том числе местными социал-демократами. В отличие от Германии, там нет так называемой "политической противопожарной стены" - принципа отказа от сотрудничества с определёнными партиями, подчеркивает Томас.
"Я не могу одновременно говорить о том, какая у нас красочная и многообразная страна, и при этом исключать людей, которые придерживаются другого мнения, но, возможно, могли бы сделать больше для нашей безопасности или раньше распознали проблему. Тогда я должен сесть с этими людьми за один стол. И если с другими не удаётся получить большинство по вопросу законодательства об убежище или внутренней безопасности, значит, нужно получить большинство с этой фракцией", - утверждает он.
Пора, говорит он, "чтобы и в Германии ясно осознали: нам нужно действовать прямо сейчас, говорить друг с другом – всем партиям вместе – и ориентироваться на такие страны, как Швеция и Дания".
Младший брат Мариуса находит опору в работе добровольным пожарным
У отца Мариуса в WhatsApp стоит фотография пятого федерального канцлера Германии Гельмута Шмидта (СДПГ), который с 1974 по 1982 год возглавлял социал-либеральную коалицию из СДПГ и СвДП. Мы спрашиваем, почему.
Для Томаса Шмидт был воплощением государственного деятеля. Говоря о нём, он заметно волнуется. В качестве примеров он приводит три решения, которые до сих пор его впечатляют: привлечение бундесвера для спасения людей во время наводнения в Гамбурге, освобождение захваченного террористами самолёта Lufthansa «Landshut» спецподразделением GSG 9 и отказ Шмидта поддаваться шантажу леворадикальной "Фракции Красной армии" в случае с похищением Ханса Мартина Шлейера.
"Этого я никогда не забуду, и сравнивать его с теми, кто у власти сегодня, абсолютно невозможно".
У Мариуса есть младший брат. В отличие от него, Иоганнес всегда был более замкнутым и многое переживал в себе. Как он справляется со смертью старшего брата?
В первые два дня после известия о смерти он ещё сильнее замкнулся в себе и перестал есть, рассказывает его мать. Теперь он, среди прочего, находит опору благодаря помощи натуропата, которая несколько лет назад неожиданно потеряла мужа.
"После первого визита к ней уже было заметно, будто с его плеч сняли груз", - говорит Эльке.
Ему также помогает деятельность в качестве члена добровольной пожарной команды.
Родители Мариуса хотят и дальше сохранять память о нём в общественном пространстве
Дик вспоминает, что в июле федеральный президент Франк‑Вальтер Штайнмайер выступил с речью о насилии в отношении мигрантов.
Действительно, 22 июля 2026 года Франк-Вальтер Штайнмайер выступил с речью в память о расистском нападении в мюнхенском торговом центре Olympia-Einkaufszentrum (OEZ), совершённом немцем иранского происхождения. Он говорил о расизме, человеконенавистничестве и насилии в отношении людей с миграционным прошлым.
"То, что эти люди стали жертвами таких преступников, - так же ужасно, это такие же люди, - подчёркивает Дик. - Но с одной стороны, внимание сосредоточено на этом, а с другой - все 12 премьер-министров федеральных земель, включая канцлера, отказываются участвовать в акциях в память о жертвах мигрантов".
Родители Мариуса хотят и дальше публично сохранять память о сыне - в том числе для того, чтобы напоминать политикам об этой проблеме, призывать их уделять ей внимание и требовать изменений:
"Эти люди, которые не соблюдают этот закон, должны понять, что им здесь нечего делать", - говорит Томас.
Остаётся ли у них какая-то надежда?
По их словам, надеяться трудно. Но сдаваться они не намерены.
Есть смысл бороться, "пока называются имена жертв, пока пресса продолжает следить за этой темой, пока некоторые партии тоже обращают на неё внимание и говорят: мы разрабатываем концепцию, предлагаем план - например, по ускорению депортаций".
Кроме того, они надеются, что смогут пережить предстоящее время.
"У нас ещё будут моменты, когда мы будем срываться, когда нам будет особенно тяжело". Им помогают поддержка соседей, многочисленные соболезнования на похоронах и предложения помощи от людей, которые их окружают.
"Поэтому мы не хотим терять веру в человечество и в людей в Германии. Мы надеемся, что всё ещё можно что-то изменить, что один человек будет смотреть на другого и помогать ему, а не говорить о нём плохо и не писать исполненные ненависти комментарии только потому, что он придерживается мнения, отличного от твоего".
Полную версию интервью читайте завтра, в воскресенье 9 августа, на Euronews.