Френч-тач ещё никогда не пользовалась такой признанностью. Став предметом «национальной гордости», движение по-прежнему вызывает споры о том, что оно означает сегодня и что оставит следующим поколениям.
Станет ли XXI век эпохой «большой передачи»? Это понятие, впервые появившееся в англосаксонских частных финансах под названием Great Wealth Transfer, а затем вошедшее в экономические и социологические исследования, обозначает передачу богатства, связанную с постепенным уходом поколения бэби‑бумеров.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Во Франции специалисты оценивают, что в ближайшие десятилетия таким образом могут перейти из рук в руки несколько тысяч миллиардов евро.
Культура тоже строится на передаче, и экономические ставки здесь никогда не остаются в стороне. Может ли сцена сама по себе стать наследием? Музыкальные циклы сменяют друг друга куда быстрее, чем поколения: порой достаточно двадцати лет, чтобы движение прошло путь от маргинального явления до точки отсчёта, а затем — до статуса наследия.
Питать национальный нарратив
French Touch позволяет понять, какой путь был проделан. Это трёхцветное музыкальное движение, выведшее Францию на передний план мировой сцены в 1990‑е и 2000‑е годы, после поколения пионеров обзавелось и собственными наследниками. Превратившись в объект памяти, оно постепенно заняло место в национальном нарративе — до такой степени, что сегодня на него ссылаются и культурные институции, и политики.
Перелом теперь закреплён официально: французская электронная музыка внесена в Национальный перечень нематериального культурного наследия. В досье министерства культуры, которым тогда руководила Рашида Дати, отдают дань таким фигурам, как Daft Punk, AIR или Лоран Гарнье, которые в 1990‑е годы помогли «утвердить французскую электронную музыку как международный ориентир».
«Сегодня эти музыки многолики и переживаются коллективно на всей территории страны», продолжает министерство, добавляя, что они, «будучи укоренёнными во французском обществе, объединяют разную публику, способствуют социальной и культурной смешанности и поощряют эксперимент, сотрудничество и свободное самовыражение».
Особое место уже было отведено French Touch во время летних Олимпийских игр в Париже в 2024 году. Два года спустя о её нынешней роли напоминает другое, на этот раз трагическое событие: смерть Кавински и последовавшие за ней многочисленные отклики.
Французский продюсер и диджей, настоящее имя которого Вансан Белоржей, был найден мёртвым у себя дома 28 июля 2026 года, в возрасте 50 лет. Предполагается, что он скончался от инсульта.
«Kavinsky, fierté française pour toujours», — лаконично написал (источник на французском языке) Эмманюэль Макрон в Instagram. Коммюнике (источник на французском языке) Елисейского дворца было менее сдержанным: в нём говорилось о «крупной фигуре электронной музыки и French Touch, самобытном голосе, который заставлял мечтать и танцевать», а затем напоминалось:
«Приглашённый на Fête de la musique в Елисейский дворец в 2018 году, он в 2024‑м перенёс свою знаковую композицию Nightcall до самой церемонии закрытия Олимпийских игр в Париже вместе с Анжель и группой Phoenix. В тот вечер французская электронная музыка зазвучала перед всем миром», — напомнила администрация президента.
«И одновременно танцевальная и ностальгическая, его музыка и дальше будет преодолевать границы поколений и стран», посчитала нужным добавить в X новая министр культуры Катрин Пегар.
«Буржуа или дети буржуа»
Интерес политиков к этому наследию, впрочем, появился задолго до прихода Эмманюэля Макрона. В беседе с Euronews журналист France Inter Стефан Журден, соавтор подкаста «Histoire secrète de la French Touch» (источник на французском языке), а также книги «French Touch, 1995–2015: une épopée électро» (источник на французском языке), вспоминает споры вокруг решения Рено Доннедьё де Вабр, министра культуры в правительстве Жака Ширака, удостоить ордена Искусств и литературы дуэт AIR, Филиппа «Zdar» Сербонески (половина Cassius) и Dimitri From Paris.
«Тот факт, что им вручали официальную награду Республики, вызвал массу разговоров, это стало предметом дискуссий внутри сцены: Daft Punk отказались от награды. Лоран Гарнье тоже».
«Zdar рассказывал мне: когда мне вручают награду, я её принимаю — мама будет так гордиться. Он довольно легко отнёсся к этому», — делится Стефан Журден, задаваясь вопросом: «Можно ли диджеев вписать в рамки институционализации и политического признания?»
По его словам, электронная музыка — это «пространство, где выражают себя меньшинства», в частности сексуальные. «Это сцена, которая живёт вне подобных форм признания», считает он, тем более что фри‑пати «власти преследуют уже 30–40 лет».
В то же время эксперт оговаривается: «Кавински, AIR... Мы говорим о 18‑м округе Парижа, о людях, которые в большинстве своём буржуа или дети буржуа». При этом он напоминает, что музыка, за которую выступают фигуры French Touch, укладывается в достаточно «широкое» определение техно‑движения, «нравится нам это или нет». На его взгляд, существует «континуум», берущий начало с появлением French Touch. «Это всё равно одна и та же семья».
«Есть в этом что‑то парадоксальное: президент Республики воздаёт почести диджею, в то время как его министерство внутренних дел разгоняет рейвы», — отмечает Стефан Журден, признавая при этом, что Эмманюэль Макрон «из того же поколения», что и Кавински, и что «похвалы со стороны наших представителей не должны ограничиваться Лео Ферре».
С момента вступления в силу закона RIPOST (аббревиатура от «Réponses Immédiates aux Phénomènes troublant l’ordre public, la Sécurité et la Tranquillité») в августе прошлого года организация и участие в незаявленных музыкальных мероприятиях стали уголовными преступлениями, за которые грозит тюремное заключение.
В минувшие выходные впервые после реформы несколько сотен любителей вечеринок проигнорировали запрет префектуры и собрались на музыкальное событие под Каном в Нормандии, тем самым подвергнув себя риску серьёзных санкций.
French Touch: по‑прежнему в форме?
Продвигая в июне 2025 года заявку French Touch на включение в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, Эмманюэль Макрон провёл параллель с признанием берлинской техно‑сцены.
По мнению Стефана Журдена, это всего лишь «жест напоказ» и «политиканство», которое «ничего не меняет». Он обращает внимание, что в Германии защищают не техно как жанр, а клубы, которые поддерживают её жизнь: «Потому что они в опасности, (...) потому что некоторые из них закрылись, потому что девелоперы пытаются завладеть этими местами».
«Там существует настоящее движение сопротивления вокруг этой клубной культуры, очень особенной», продолжает журналист. По его словам, в отличие от этого, «French Touch не нуждается в подобной защите: у неё нет клубов, нет собственных площадок. French Touch — повсюду».
И признаков её жизнеспособности более чем достаточно. «David Guetta — один из артистов, у которых сегодня больше всего прослушиваний. Bob Sinclar по‑прежнему на сцене. Пластинки продолжают продаваться». Он напоминает, что композиция Lady (источник на французском языке) дуэта Modjo вскоре должна войти в очень узкий круг треков, преодолевших отметку в миллиард прослушиваний на Spotify. «Каждый раз, когда Бангальтер что‑то выпускает, это вызывает ажиотаж. Все задаются вопросом, не готовит ли к выходу сольный альбом другой участник Daft Punk, Ги‑Ман (Guy-Manuel de Homem-Cristo)».
На взгляд Стефана Журдена, вывод очевиден: French Touch «остаётся бодрой и не нуждается в опеке».
«Небольшие музыкальные моменты»
Свен Лёве — диджей, который кардинально сменил жизнь. Сегодня он доктор французской филологии в одном из испанских университетов, а в 1990‑е был одним из ключевых участников парижской гараж‑хаус‑сцены. Соорганизатор вечеринок Cheers, он в значительной степени стал прототипом героя фильма «Eden», снятого его сестрой Мией Хансен‑Лёве.
Он не отождествляет себя с French Touch: музыка, которую он тогда продвигал, опиралась прежде всего на хаус Нью‑Йорка и Чикаго. «Я немного держался в своей нише», говорит он Euronews, признавая, что существовало множество «связей»: встречи, дружба с Аленом Браксом в тот момент, когда тот познакомился с Daft Punk и Бенджаменом Даймондом для проекта Stardust.
«Разумеется, я прекрасно видел, что French Touch — это мировой успех, я был на передовой», признаётся он.
«В то время организаторы вечеринок Respect (is burning), сильно ориентированных на French Touch, приглашали и нас с моим напарником за пультом, Грегом Готье. У них был достаточно широкий музыкальный спектр, даже если основным движением оставалась French Touch. Это создавало заметный разрыв между ними и нами, потому что у нас была совсем другая музыка. Нас, конечно, манил успех, мы бы не отказались (смеётся), но не до такой степени, чтобы менять стиль».
Пионеры French Touch отличались тем, что использовали очень короткие сэмпловые петли, главным образом из диско и соула. Они превратили их во «что‑то более личное и специфическое», вспоминает Свен Лёве. «Небольшие музыкальные моменты, выведенные на первый план».
«Мы исчерпали тему»
«Это музыкальное движение сильно разрослось, успех подпитывал сам себя, и оно почти стало мейнстримом. А потом со временем всё немного поутихло, хотя полностью и не исчезло», анализирует Свен Лёве, уточняя: «Крупные фигуры French Touch оказались достаточно умными, чтобы тем или иным образом продолжить свою деятельность».
Ещё в 2005 году газета Le Monde писала о «смене караула», о «наследниках этого течения в электронной музыке», стремившихся «избежать его выхолащивания и превращения в карикатуру в тот момент, когда министр культуры закрепляет жанр, награждая некоторых его создателей».
Кавински как раз принадлежал к этой второй волне, так же как и команда лейбла Ed Banger Records: Justice и покойный DJ Mehdi, поклонники которого 13 сентября отметили 15‑ю годовщину его смерти.
По словам Стефана Журдена, хотя ядро движения и осталось в прошлом, те, кто пришёл позже — например Thylacine или Petit Biscuit, — «всё равно воспользовались тем, что произошло ранее». «И потом, существует ведь музыкальная линия преемственности — с выверенной, эффективной электроникой, под которую хочется танцевать».
«Типичный звук French Touch по‑прежнему существует, но уже не воспринимается как нечто новое», считает Свен Лёве. «А поп‑музыка держится на принципе новизны. Это уже не то, что слушает сегодняшняя молодёжь. (...) В любом случае поп‑музыка по самой своей природе должна обновляться и уходить в другие направления — это абсолютно нормально».
«Такова история музыки», подхватывает Стефан Журден. «То, что делали с этими сэмплами, с этими отфильтрованными фанковыми бас‑линиями, этой очень доступной музыкой, было связано с появлением определённых машин. Нет никаких причин продолжать делать ровно то же самое».
«Они это сделали — и сделали отлично, но, думаю, в музыкальном плане мы уже исчерпали эту тему».
Проклятие French Touch
Музыкальные движения, развивает мысль Свен Лёве, «часто живут циклами по 20–30 лет»: происходят «возрождения или повторные празднования» направления, которое было мощным за два десятилетия до этого.
По словам бывшего диджея, «трагичность», окружавшая French Touch, усиливает эмоции фанатов: преждевременная смерть DJ Mehdi и Филиппа Zdar, оба погибли в результате несчастного падения. Затем — смерть Кавински, спустя два года после триумфа Олимпийских игр. «Всё это питает сторителлинг и через истории немного оживляет ту эпоху».
Ноа, 20 лет, ставит лайки и делится несколькими постами в Instagram в память о DJ Mehdi в день его смерти. «French Touch для меня — это прежде всего первая дверь в мир музыки, до такой степени, что я даже набил её на предплечье», рассказывает он Euronews. В нескольких сантиметрах от его часов Diesel на коже виден логотип Ed Banger: пересечение ноты и формы карандаша.
«Это движение 1990–2000‑х для меня воплощает гордость и талант молодых французских музыкантов, которые не побоялись определённой “немодности”, а в итоге оказались на вершине мира», говорит он.
Даже если сама музыка «уже не на переднем плане», считает Свен Лёве, история French Touch подпитывает и определённое национальное чувство гордости: «Внезапно Франция вновь оказалась в центре, и возникает своего рода гордость, из‑за которой об этом снова и снова вспоминают», отмечает он. Насколько эта гордость «заслуженная»? Он признаёт, что может её понять, хотя порой считает её «немного чрезмерной».
«У молодых, которым сейчас 20 лет, есть интерес к этому. Но означает ли это наличие по‑настоящему массового движения? Нет, я так не думаю», добавляет он.
«French Touch у них в крови»
А есть ещё наследники в прямом смысле слова: те, кто вырос в семьях людей, олицетворявших это движение.
В феврале 2026 года во время совместного (Back‑to‑Back, B2B) сета Fred again.. и бывшего участника Daft Punk Томаса Бангальтера в Alexandra Palace в Лондоне его сын Роксан Бангальтер стоял сбоку от сцены среди нескольких приглашённых. Он ещё не знал, что его ждёт. Не предупреждая его, Томас Бангальтер включил в сет вокальную партию песни Never The End, которую его сын написал под псевдонимом Roxb в возрасте двенадцати лет.
Он наложил этот вокал на классический трек Can't Do Without You канадского музыканта Caribou, также присутствовавшего на сцене. Съёмка (источник на французском языке), сделанная из зала, запечатлела эмоции Роксана, потрясённого тем, что отец исполняет его собственную композицию перед несколькими тысячами зрителей. Томас Бангальтер, который не выступал в Великобритании почти 18 лет, таким образом по‑своему дал слово следующему поколению.
Хотя сын Томаса Бангальтера пока остаётся в тени, дети Bob Sinclar — Палома и Рафаэль Ле Фриан — и сын David Guetta Элвис тоже пробуют себя в профессии диджеев.
Этим летом у всех троих был плотный гастрольный график: Париж, Лондон, Ибица, Миконос, конечно же Лазурный Берег.
Основатель фестиваля Isabelle в горах над Сен‑Тропе Джей‑Си Мёррей говорит, что хочет «привезти в это место, столь важное для меня и моей семьи, всё лучшее, что я вижу в мире — и в музыке, и в организации».
«Когда меня трогает какой‑то артист, я тут же представляю его на сцене Цитадели», продолжает он в разговоре с Euronews.
Во время третьего выпуска фестиваля в июле прошлого года Элвис Гетта и Рафаэль Ле Фриан открывали второй день. Говоря об их происхождении, Джей‑Си говорит о «новом поколении, безусловно, но таком, которое не отказывается от своего наследия и не запирается в нём».
«При этом French Touch у них в крови: их отцы — часть этой истории», добавляет он. По его словам, он включил их в программу прежде всего потому, что услышал, как они играют: «Они проделывают огромную работу (...). Именно это меня убедило, а не их фамилии».
И раз уж речь зашла о семейных связях: к ним для выступления в формате B3B присоединился Жан‑Марк Мёррей, двоюродный брат организатора и первый из троих, кто начал миксовать — примерно в 13 лет. Это «близкие люди, друзья с детства». Их совместное выступление в этом году было для него «особенно важным».
«Но в афишу они попали прежде всего за то, кем становятся сейчас».