Европе нужна не единая память, а общий нарратив

Европа не является расширенным национальным государством и не представляет собой сообщество, построенное на одном-единственном языке, одной памяти или одном историческом опыте. Ее уникальность как раз в том, что ей удалось создать общий политический проект из разных историй, порой травмированных, противоречивых и даже враждебных друг другу.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

Возможно, ошибка заключалась в том, чтобы считать, что европейская идентичность может родиться только из того, что все разделяют в равной степени. Политические идентичности строятся не только на совпадениях. Они рождаются и из способности признать своим то, что другие привносят в общее целое.

У Европы общая история, но не всегда общая память об этой истории. То, что для одних было освобождением, для других могло оказаться поражением; то, что для одних означало экспансию, для других стало утратой; то, чем одни гордятся как национальным достижением, для других и сегодня остается неудобным вопросом.

Испанский парадокс: слишком европейская для Америки и слишком американская для Европы

Настоящий европейский вызов, следовательно, состоит не в том, чтобы изготовить единую память. Он заключается в том, чтобы выстроить общий рассказ.

Здесь трансатлантический опыт может дать полезный ключ. Долгое время американское измерение Испании, Португалии, Франции, Нидерландов или Великобритании воспринималось как продолжение их национальных нарративов. В испанском случае эти связи всегда сопровождались очевидными напряжениями: гордостью, чувством вины, памятью, критикой, ощущением принадлежности, раной и возможностью. Испанию нередко представляли как южную, средиземноморскую, атлантическую и одновременно американскую Европу, слишком европейскую для Америки и слишком американскую для узкого представления о Европе. Но, возможно, эта неудобная позиция вовсе не слабость. А наоборот, преимущество.

Атлантическое измерение Испании не является исключением из ее европейской сущности, это один из самых ценных ее вкладов в общий проект. Благодаря ему Европа не просто вспоминает сложную часть своего прошлого: она приобретает особый способ взаимодействия с миром. То же происходит и с другими национальными опытами, когда они перестают восприниматься как частные особенности и начинают работать как общие способности.

Задача ЕС: сформировать общий европейский рассказ

Европейский союз создал общий рынок, общие институты и, в определенной мере, общую внешнюю политику. Но перед ним по-прежнему стоит более сложная задача: превратить свои исторические различия в общую грамматику. Формулу «единство в многообразии» стоит воспринимать не как приятный лозунг, а как политическую задачу: не стирать отличия, а учиться превращать их в общую силу.

С этой точки зрения вопрос меняется. Речь идет уже не только о том, чем Европа обязана своей трансатлантической истории, а о том, что эта история может сделать для Европы XXI века.

Европейская история не должна быть лишь музеем национальных идентичностей, она может стать общей коробкой инструментов. Каждый атлантический, средиземноморский, центральноевропейский, балтийский или балканский опыт способен расширить европейский проект, когда перестает считаться исключительным достоянием отдельного государства и начинает работать как ресурс для всех.

Такая трансформация не происходит сама собой. Она требует культурного и политического решения: перестать относиться к национальным историям как к герметично закрытым отсекам и начать включать их в общий европейский рассказ. В атлантическом случае это означает превращение сложной памяти в реальное сотрудничество: образование, работу с наследием, университеты, культурные индустрии, культурную дипломатию и пространства диалога с Латинской Америкой. В этом измерении Европа не только лучше помнит, она лучше действует.

Вопрос, таким образом, не в том, разделяет ли вся Европа в равной степени одну и ту же атлантическую историю. Не разделяет. Вопрос в том, способна ли Европа превратить эту историю, зародившуюся в некоторых государствах-членах, в ресурс для всего европейского проекта. Атлантическую связь не стоит воспринимать как историческую ностальгию или как неудобное наследие, на которое континент смотрит со стороны. Это один из способов, с помощью которых Европа может расширить свой разговор с миром.

В раздробленном мире, где влияние измеряется не только военной или экономической мощью, но и доверием, легитимностью и способностью к взаимодействию, культура перестает быть украшением. Она превращается в инфраструктуру. Поэтому наследие, образование, университеты и творческие индустрии должны занимать в европейском проекте не декоративное, а стратегическое место: они помогают объяснить Европу, проецировать ее вовне и сделать узнаваемой внутри и за пределами ее границ.

Это требует зрелого взгляда. Признать стратегическую ценность трансатлантической связи не означает отбеливать ее темные страницы или превращать прошлое в пропаганду. Напротив: только Европа, способная смотреть своей истории прямо в лицо, может использовать ее честно. Но смотреть в лицо своему прошлому не значит оставаться неподвижной. Память не может быть только долгом; она должна становиться также ответственностью, знанием и сотрудничеством.

В этом, возможно, и скрывается один из ключей европейского будущего: научиться превращать сложные наследия в общие инструменты. Речь не идет о том, чтобы стереть раны или попросить прошлое перестать доставлять неудобства. Важно не допустить, чтобы история оказалась зажатой между двумя одинаково бесплодными крайностями: ностальгией и чувством вины. Между ними есть третья возможность: строить.

Эта логика затрагивает, пусть и косвенно, один из важнейших современных европейских дебатов: интеграцию. Европа уже много лет задается вопросом, как интегрировать тех, кто приезжает. Но невозможно интегрироваться в проект, который не умеет объяснить сам себя. Прежде чем думать только о том, как включать новые сообщества, Европа должна спросить себя, какой общий рассказ она предлагает: не замкнутый, исключающий или унифицирующий, а достаточно ясный, чтобы его можно было понять, и достаточно широкий, чтобы в нем можно было жить.

Задача Европы не в том, чтобы сжаться до такого общего знаменателя, где ничто не вызывает дискомфорта, а в том, чтобы решиться жить по принципу умножения: идентичности, которая не растворяет различия, а превращает их в силу. Чтобы Атлантика, Средиземноморье, Восток, Север и центр перестали быть полями на краю карты и признали себя энергиями одной политической цивилизации. Европа станет сильнее не тогда, когда займется администрированием урезанной версии самой себя, а научившись расти, принимая все, из чего она состоит. Европа не станет более собой, когда все будут помнить одно и то же; она станет более Европой, когда сможет превращать каждую память в обещание будущего.

Федерико Гальярдо - испанский актер с опытом работы в кино, на телевидении и на аудиовизуальных платформах в Испании, Мексике и Соединенных Штатах. Параллельно он развивает культурные проекты, связанные с памятью, наследием и трансатлантическими связями. Он - инициатор Архива индийских трансатлантических идентичностей, проекта, посвященного изучению исторических, культурных и человеческих связей между Европой и Америкой. Его работа соединяет художественное творчество, культурное управление и размышления о европейской идентичности и культурной дипломатии.