Анимационный фестиваль в Анси считается крупнейшим в Европе рынком мультфильмов: здесь делают сделки и карьеры. Но в этом году разговоры на рынке и вне его определяли искусственный интеллект и ветер перемен.
Внутри шатра было почти 40 градусов, а снаружи стояла аномальная жара, какой Франция не знала много лет. Тем не менее аниматоры, продюсеры и топ-менеджеры, которые финансируют и продают фильмы, всё равно набились внутрь, чтобы обсудить то, что меняет их отрасль быстрее, чем что‑либо за целое поколение: искусственный интеллект.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Каждый июнь этот приозёрный город Анси в Альпах становится центром анимационного мира. В этом году рекордная жара была далеко не единственной темой, о которой говорили после фестиваля. ИИ был повсюду — и почти нигде публично.
На сцене: аргументы оптимистов
У дискуссии было обнадёживающее название — «Анимация: ещё более человеческая», модератором выступил Марк Флэнаган, ветеран преподавания компьютерной графики и основатель обучающей платформы VFX Jam. Вокруг него сидели Генри Добрез, резидент-региссёр в Google Labs; продюсер парижской компании Frogbox Жад Отен; американский технолог и режиссёр Бенджамин Мишель и продюсер Лео Нойманн. Вопрос под заголовком был тем самым, ради которого сюда пришли: насколько человеческой может оставаться анимация, если инструменты её производства всё больше автоматизируются?
Добрез говорил об уровне доступа: по его словам, ИИ наконец может «дать камеру в руки» создателям в странах, где никогда не было ни студий, ни нужного софта.
Но и о границах он высказывался осторожно. Если пользоваться инструментами лениво, они, как он заметил, затягивают всё к «среднему, усреднённому»; задача в том, чтобы привнести в машину собственный взгляд, а не надеяться, что она сама его найдёт. То, что действительно работает в его практике, он называет «гибридным производством»: ИИ занимается рендерингом, а люди сохраняют контроль над движением и дизайном.
Мишель говорил об экономике. Он видит будущее, где вместо одной ленты с бюджетом 50 млн долларов появятся небольшие студии по 5 млн, а крупным домам придётся срезать, как он выразился, «жирок». И он произнёс фразу, к которой зал возвращался снова и снова. Когда технология забирает на себя техническое ремесло, сказал он, «остаётесь вы» — ваш вкус, ваш взгляд. Разговор вновь и вновь возвращался к авторству. Контроль, как сформулировал один из участников панели, и есть творчество.
Флэнаган вслух обозначил неловкий момент. Известных режиссёров тянет к ИИ, потому что он, возможно, наконец позволит снять давний фильм мечты, на который никто не давал денег; а молодые художники в зале думают о том, как им вообще получить первый контракт.
Отен, коллектив которой уже два года прогоняет такие инструменты через реальные проекты, уловила настроение аудитории: «Часть тебя хочет, чтобы это работало, — сказала она, — а часть — чтобы нет».
Нойманн был куда прямолинейнее, когда речь заходила об эффективности, на которую все ссылались: для небольшой команды, признался он, они бы справились быстрее без ИИ.
Участники панели перебрали лучшие и худшие сценарии и сошлись в одном, с чем было трудно спорить: никто не мог сказать, где всё это окажется через три года.
Вне сцены: табу
Стоило выйти из шатра, и тот же разговор затихал. ИИ — открытая тайна анимации. Он уже почти во всём, но говорить об этом становится всё тревожнее. Все хотят первыми сделать с ним что‑то по‑настоящему ошеломляющее, и почти никто не хочет признаться, что его использует, из‑за того, что происходит после.
Индустрия только что это увидела. За несколько недель до фестиваля Amazon MGM Studios и Amazon Web Services запустили фонд для финансирования сериалов, созданных с помощью ИИ, и дали зелёный свет трём проектам для Prime Video. Один из них — Punky Duck мексиканского режиссёра Хорхе Р. Гутьерреса, постановщика фильмов The Book of Life и Maya and the Three. Реакция была жёсткой — и дело было не только в ИИ.
Гутьеррес в течение многих лет был одним из самых громких защитников аниматоров; ещё в 2024 году он предупреждал, что ставка на технологии выбьет нижнюю ступеньку лестницы, по которой поднимаются молодые художники, и, по его выражению, оставит целое поколение авторов без возможности создавать хиты.
Через два дня, после волны нападок, среди которых, по его словам, были и угрозы семье, Гутьеррес решил выйти из программы Amazon по ИИ. «Поступки говорят громче слов», — написал он, извинившись перед всеми, кого мог разочаровать.
Эффективность, которой не было
Немногие проверяли обещания технологий так непосредственно, как Лео Нойманн, возглавляющий студию примерно из 30 человек в Германии. В своём полном метре The Amazing Kitsuverse он пробовал использовать ИИ для задач вроде липсинка и озвучки по лицензии — и по итогам пожалел. Для небольшой команды, которая хочет держать фильм в своих руках, тестирование инструментов и встраивание их в производственный процесс съели больше времени, чем сэкономили.
Его правило этичного использования ИИ короткое: не отдавать творческий контроль и не нарушать ничьих авторских прав. Но глубинное возражение у него о другом — о праве собственности. Набрать запрос, говорит он, всё равно что нанять незнакомца в интернете: что бы ни вернулось, по‑настоящему твоим это не будет.
Цена за честность оказалась высокой. Когда его студия расписала в титрах все использованные инструменты, на тестовом показе в Анси зал отвернулся от фильма в тот момент, когда всплыло упоминание ИИ, тогда как студии, промолчавшие о нём, продолжали спокойно работать, пока их кто‑то не разоблачал. Объясняя свою позицию, он обращается к музыке: произведение перестаёт чего‑то стоить, как только узнаёшь, что его играет машина, а не человек.
Пропавшая первая ступень
Для тех, кто только пытается войти в профессию, тревога проще. Мексиканский аниматор Кике Гаска всего несколько лет назад закончил школу анимации, и больше всего его мучит одна «мелочь» в механизме. ИИ в первую очередь забирает на себя промежуточные кадры — рутинную работу, через которую всегда проходили новички и так передавали им мастерство старшие аниматоры.
Убери нижнюю ступеньку — и карабкаться больше некуда. Хуже то, добавляет он, что модель, «проглотившая всё», уже «собрала все голоса», и то единственное, что важнее всего для новичка — обрести собственное звучание — становится самым трудным.
Его ответ — как и у многих коллег-новичков — броситься в то, чего машина сделать не может. Он говорит о возвращении стоп-моушен-анимации, о том, как настоящие материалы и настоящие ошибки складываются во что‑то, что никакая модель не способна повторить.
Пугает его другое: рукотворный путь, как бы прекрасен он ни был, остаётся нишей, а дешёвый ИИ‑«фастфуд» становится тем, чем питается новое поколение.
Разговор распадается
Жад Отен сидела на той же панели, но смотрит на происходящее с другой позиции. В Frogbox, где она продюсирует, генеративный ИИ не используют, и, по её словам, многие французские студии тоже. Она ещё и амбассадор инициативы Creative Machines?, франкоязычного объединения, в котором вопросительный знак в названии принципиален: его цель — задавать вопросы технологиям, а не продвигать их.
То, что в конце 2023 года было перепиской нескольких человек, обменивающихся ссылками, превратилось в хор из более чем 1100 участников. Они проводят спринты, в которых участники тестируют инструменты на реальных производственных задачах и наблюдают, как рассыпаются маркетинговые обещания, а также организуют дни докладов с участием социологов, юристов и экономистов.
Больше всего её поражает острота поляризации в дискуссиях об ИИ. Уже оформились два лагеря: сторонники, которые пользуются ИИ каждый день и хотят, чтобы отрасль просто двигалась дальше, и те, для кого сам разговор на эту тему — уже предательство. Их коллектив пытается занимать позицию посередине и получает «по шапке» с обеих сторон: одним они кажутся излишне осторожными, другим — «агентами влияния». А инструменты тем временем стремительно улучшаются. В апреле 2024 года им не удавалось заставить персонажа, созданного ИИ, даже моргнуть; к апрелю 2026‑го, говорит она, результаты были уже впечатляющими.
Именно поэтому разговор уходит в подполье, считает она. Во время фестиваля их объединение провело международный мозговой штурм на 40–60 человек, и многие потом признавались, что это было первое место, где они вообще почувствовали себя в безопасности, обсуждая ИИ.
Настоящая проблема, по её словам, не в вспомогательных инструментах, которые годами стоят в технологических пайплайнах, а в генеративном ИИ, построенном на «соскобленных» данных, с экологическим счётом, который она называет чудовищным. «Особенно на фоне этой жары».
О чём мы вообще говорим?
Если фестивальная неделя и прояснила что‑то, так это то, что отрасль не умеет спорить о слове, которого сама толком не определила. Под «ИИ» попадает слишком многое, говорит Отен.
Генеративные инструменты, глубоко встроенные в специализированный производственный пайплайн, — это не то же самое, что сервисы, к которым любой может обратиться через браузер, а первый тип уже много лет является частью анимации.
На самом деле спор идёт о втором типе — моделях, обученных на работах, которые их авторы никогда не соглашались отдавать. Назвать вещи точно, предлагает она, и тогда индустрия, наконец, сможет честно спорить.
Снаружи жара продолжала делать своё дело. В одном из уголков фестиваля группа испанских и итальянских создателей обсуждала именно это — экологическую цену технологии, из‑за которой все остальные спорили. Они любят свою работу, говорили они, это их жизнь.
Но если единственный способ продолжать заниматься ею в будущем ведёт через экологическую катастрофу, игра не стоит свеч. В этом, по крайней мере, они были единодушны.