К столетию первых фотокабин Euronews Culture беседует с энтузиастами, которые их реставрируют и сохраняют для мира, уставшего от цифры.
В нашу цифровую эпоху фотокабины почти превратились в пережиток прошлого.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Иногда мы замечаем их в углу пустынных торговых центров, на вокзалах — или слышим, как кто-то ворчит внутри, пытаясь получить всего «одну нормальную фотографию на паспорт».
Они всё ещё существуют, но почти не бросаются в глаза — как мебель в доме, который давно заброшен.
И всё же в каждой из них хранится бесчисленное множество воспоминаний. Каждый взмах занавески, каждая вспышка камеры когда-то фиксировали чьи-то сокровенные проявления; отпечаток, выходящий на бумаге, становился редкой формой постоянства в нашей стремительной жизни.
Первые фотокабины появились почти 100 лет назад, когда еврейский иммигрант Анатол Джозефо в сентябре 1926 года установил на Бродвее в Нью-Йорке первый из своих автоматических аппаратов «Photomaton».
«Аппарат делал восемь снимков за двадцать секунд, и British Journal of Photography отмечал, что к автоматам „каждую ночь выстраивались очереди забавляющихся театралов“,» — рассказал Euronews Culture доктор Майкл Притчард, историк фотографии и бывший гендиректор Королевского фотографического общества.
По принципу они напоминали автомат с жевательными резинками: опускаешь монету — и запускаются затвор и вспышка, а затем начинается химическая обработка чёрно-белого изображения на светочувствительной бумаге.
В те времена такая оперативность казалась немыслимой. Чтобы вас сфотографировали, нужно было искать профессионала, что стоило немалых денег и часто требовало удачи. Поэтому спрос на фотокабины рос стремительно — вместе с новым чувством творческой свободы.
«Фотомэтон предлагал фотографию без фотографа. Вы становились одновременно и объектом съёмки, и фотографом», — рассказал Euronews Culture французский режиссёр и автор Рейналь Пеллиссье.
«Теперь можно было нарушать все фотографические каноны: повернуться к объективу спиной, расслабиться и корчить любые гримасы. Прежде всего это было интимное пространство. Пространство полной свободы для пар… Всех пар: геев, межрасовых».
Последний занавес
С наступлением цифровой эпохи, на рубеже тысячелетий, большинство старых аппаратов заменили. Новые модели обзавелись сенсорными экранами, подключением к интернету и функцией предварительного просмотра снимков, из-за чего они казались более удобными и управляемыми, но менее волшебными.
«Аналоговые кабины превратились в редкие артефакты; они относятся к фотографическому наследию, которое почти исчезло», — рассказал Euronews Culture Эдди Буржуа, совладелец французской компании Fotoautomat.
«Цифровые кабины, пришедшие им на смену, позволили быстро производить фотографии и резко снизили расходы на обслуживание и эксплуатацию — но в ущерб результату, поскольку качество печати так и не стало решающим фактором».
Буржуа начал реставрировать старые фотокабины примерно в 2007 году — в то время, когда аналоговые носители стремительно уходили в прошлое.
Однако, устанавливая эти аппараты в музеях по всему Парижу, он заметил неожиданное: они снова стали восприниматься как новинка. Как порталы в прошлый мир, который вновь пробуждает творчество и игривость.
«Люди перестали пользоваться ими для удостоверяющих документов и начали использовать ради удовольствия — чтобы сбросить зажимы, поэкспериментировать и создавать», — рассказал он Euronews Culture.
«Сам медиум идеально подходит для этого: качество четырёхкадровых отпечатков и вертикальный, почти кинематографический формат подталкивают к рассказыванию истории».
Сквозь время
На протяжении десятилетий тесное пространство за занавеской фотокабины будоражило воображение множества художников — среди них Энди Уорхол и Сальвадор Дали, которые оценили её пограничное притяжение: подсознательные зоны, свободные от социальных норм и рациональности.
«Изображение из [фотокабины] никогда не бывает полностью контролируемым; оно сохраняет спонтанность, лёгкую случайность — полную противоположность отполированным, ретушированным картинкам, которые сегодня повсюду», — говорит Буржуа.
«Есть и парадоксальная интимность кабины: замкнутое пространство в самом центре публичной среды».
В таких фильмах, как Buffalo ’66 (1998) и «Амели» (2001), эта «парадоксальная интимность» превращает фотокабины в инструмент, раскрывающий внутренние эмоции и конфликты героев.
Именно ярко-красный «Фотомэтон» сводит Амели с её возлюбленным — мужчиной, который собирает выброшенные фотострипсы, — и становится отправной точкой для романа, тайны и приключений.
Но прежде всего это сильная метафора тем фильма: символ тихих способов, которыми мы сближаемся с людьми и позволяем другим нас по-настоящему увидеть.
В эпоху непрерывного самопиара фотокабина остаётся его антитезой. Это место, свободное от критики, сравнений и навязчивых размышлений. Место анонимное, непредсказуемое и до предела человеческое.
Пеллиссье, который десятилетиями собирает старые снимки из фотокабин, убеждён: именно эти качества обеспечат им выживание.
«Молодое поколение проявляет невероятный энтузиазм к этому олдскульному стилю автопортрета. В крупных европейских и американских городах инициативные группы реставрируют и используют эти винтажные кабины», — говорит он.
«В цифровую эпоху мало кто поставил бы на выживание этих аналоговых кабин; пятнадцать лет назад во всём мире работали лишь около пятидесяти. Сегодня их от 300 до 400».
Поддерживать работу старых кабин становится всё сложнее. Специальную чёрно-белую бумагу, использовавшуюся в классических аналоговых аппаратах, выпускала известная компания Slavich в России, но она стала недоступна из-за войны в Украине.
«Есть ещё и механическая сторона, — сказал Буржуа. — Кабины до сих пор работают на оригинальных деталях той эпохи, которые нужно чинить и беречь, ведь заменить их невозможно. Поэтому нам постоянно приходится искать и разрабатывать альтернативы, чтобы аппараты оставались в строй».
Но, несмотря на всё это, для энтузиастов усилия окупаются.
Цифровым фотокабинам по-прежнему находится место — особенно на временных площадках и свадьбах, — но старые модели дарят то, чего почти не встретишь нигде больше.
Мимолётный всплеск ностальгии, ощущение побега из реальности.
«Как только занавес опускается, свобода становится абсолютной — её гарантирует отсутствие ни негативов, ни внутренней памяти: каждый отпечаток уникален», — говорит Буржуа.
«А ещё — чёрно-белая эстетика, особая резкость аналоговой плёнки и само чувство, когда уходишь, держа в руках осязаемый снимок».