До стартового свистка остается меньше десяти дней, крупнейший ЧМ в истории должен принести хозяевам десятки миллиардов, но аналитики оценивают его относительный эффект как незначительный.
Чемпионат мира по футболу 2026 года, который стартует 11 июня в США, Канаде и Мексике, станет крупнейшим в истории турнира: впервые в нем примут участие 48 национальных сборных, которые сыграют в 16 городах-организаторах.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
В самой ФИФА делают ставку на колоссальную экономическую отдачу, прогнозируя совокупный неожиданный доход в 30,5 млрд долларов (26,1 млрд евро) для трех стран-хозяек и до 40,9 млрд долларов (35 млрд евро) дополнительного мирового ВВП.
По оценкам организации, будет создано порядка 824 тысяч рабочих мест, напрямую или косвенно связанных с чемпионатом.
Однако по мере того как приближается стартовый свисток первого матча, аналитики предупреждают: реальные цифры, когда они будут подсчитаны, могут оказаться значительно скромнее, чем следует из нынешнего оптимистичного нарратива.
ФИФА оценивает общие расходы на проведение турнира, включая затраты самой организации, городов-хозяев и инвесторов в США, Канаде и Мексике, примерно в 14 млрд долларов (12 млрд евро). Ожидается, что на долю США придется более 11 млрд долларов (9,4 млрд евро) из этой суммы.
Согласно анализу датского банка Saxo, озвученные показатели приукрашивают реальное воздействие турнира на экономику, а эксперты в среднем прогнозируют более скромный рост доходов, чем ФИФА.
Так, для США, чья экономика многократно превосходит большинство конкурентов, ожидаемый импульс в 17 млрд долларов (14,5 млрд евро) составляет менее 0,1% ВВП, что делает чемпионат лишь маргинальным драйвером роста.
Мексика выглядит относительным победителем этой трехсторонней конструкции. Ожидаемые экономические выгоды в размере около 3 млрд долларов (2,57 млрд евро) составляют, в зависимости от модели, от 0,2% до 0,5% ВВП: приток болельщиков заметнее в экономике, в большей степени ориентированной на туризм и сферу услуг.
Города-организаторы, такие как Гвадалахара, Монтеррей и Мехико, сильнее других ощутят на себе экономический эффект.
В Канаде, согласно прогнозам, выгоды составят около 3,8 млрд канадских долларов (2,36 млрд евро), однако аналитики подчеркивают, что эти цифры нужно сопоставлять со значительными бюджетными расходами.
Недавнее исследование Oxford Economics также показало, что 11 городов США, принимающих матчи, этим летом действительно продемонстрируют рост ВВП в секторах досуга и гостинично-ресторанного бизнеса, причем среди основных бенефициаров будут Хьюстон, Нью-Йорк и Даллас, но прирост занятости окажется временным.
В работе отмечается, что поскольку к турниру практически не строили новую инфраструктуру, туристическая активность вокруг матчей в значительной степени вытеснит уже существующие потоки посетителей, а не создаст добавленную экономическую стоимость.
Проблема «белых слонов» и влияние на ВВП
Недавняя история чемпионатов мира по футболу дает отрезвляющий ориентир.
Во-первых, итоговые расходы на проведение турниров, как правило, значительно превышают первоначальные оценки. Исследование профессора Бента Фливбьерга из Оксфордского университета показало, что бюджеты крупных спортивных мероприятий в среднем перерасходуются на 172%.
Этот эффект раздувания затрат во многом объясняется тем, что чемпионат мира нельзя перенести. Когда инфраструктурные проекты задерживаются, организаторам приходится любой ценой ускорять строительство, чтобы успеть к церемонии открытия.
На практике перерасходы чаще всего ложатся на государственные финансы.
Во-вторых, помимо фактических затрат, остается вопрос о средне- и долгосрочной экономической выгоде от столь крупных инвестиций.
Исследования показывают, что значительная часть инфраструктуры, построенной к чемпионатам, приносит мало долговременной пользы после окончания турнира. Например, многие стадионы превращаются в так называемых «белых слонов» – объекты, дорогостоящие в эксплуатации и практически не используемые после соревнований.
Чемпионаты мира 2014 года в Бразилии и 2022 года в Катаре стали яркими примерами этой проблемы: они оставили после себя ряд арен без устойчивого назначения на период после мундиаля. Так, «Арена да Амазония» в бразильском Манаусе превратилась в устойчивый символ неэффективного использования бюджетных средств.
Турнир 2022 года в Катаре обошелся почти в 220 млрд долларов (188,6 млрд евро) и стал самым дорогим чемпионатом мира в истории: он радикально преобразил инфраструктуру целой страны, но оставил вопросы о долгосрочном экономическом эффекте.
Чемпионат мира 2026 года заметно отличается в этом отношении. В США, Канаде и Мексике уже есть большинство необходимых арен, почти все из которых принадлежат прибыльным профессиональным спортивным клубам с сформировавшейся фанатской базой.
Риск появления «белых слонов» в этот раз существенно ниже, но и нынешние хозяева почти наверняка выйдут за рамки бюджета.
Главной же проблемой остается спрос.
Согласно опросу более 200 гостиниц в 11 городах США, принимающих матчи, который провела Американская ассоциация гостиниц и размещения, почти 80% респондентов сообщили, что бронирования отстают от первоначальных прогнозов.
Участники опроса в числе причин называли сложности с получением виз для иностранных болельщиков, рост геополитической напряженности, а также высокие цены на билеты и перелеты, сдерживающие спрос.
Некоторые отели и вовсе охарактеризовали чемпионат как несобытие.
К тому же даже если спрос окажется на ожидаемом уровне, исторический опыт показывает, что оценки реального влияния на ВВП следует воспринимать с осторожностью, поскольку фактические результаты нередко сильно расходятся с исходными прогнозами.
Даже когда фиксируется рост, он, как правило, краткосрочный, локализованный и частично нивелируется эффектами замещения и вытеснения.
Под ними понимают макроэкономическое явление, при котором рост государственного заимствования, расходов или вмешательства в рынок приводит к сокращению частных инвестиций и потребления.
В итоге совокупный макроэкономический эффект остается ограниченным, особенно для таких экономик, как американская.
В этом контексте чемпионат мира 2026 года стоит рассматривать не как драйвер структурной трансформации экономики, а как временное перераспределение активности, реальные масштабы которого часто оказываются более скромными, чем следует из публичной риторики.
Вывод, к которому приходят и Oxford Economics, и Saxo Bank, заключается в том, что этим летом действительно будет зафиксирован рост ВВП, но он окажется временным, локальным и, по крайней мере для крупнейшей экономики мира, почти незаметным на агрегированном уровне.
Самое масштабное футбольное шоу планеты, по всей видимости, будет куда менее громким событием для национальных экономик, чем утверждают его организаторы.