Марат Гельман: "Пробраться тихой сапой на Венецианскую биеннале России не удалось"

Марат Гельман начинал как коллекционер, став в конце 80-х первым советским арт-дилером. Его созданная на основе личной коллекции выставка украинского искусства "Южнорусская волна" получила широкое признание. В 90-е для Гельмана наступил период Фонда эффективной политики, одним из достижений которого стало поражение кандидата от Компартии на президетских выборах 1996-го. В начале нового века Марат Гельман покинул ФЭП и был назначен замгенерального директора "Первого телеканала", представлял его в Украине. Гельман посвятил следующие годы основанию и руководству Музеем современного искусства PERMM. В 2014-м он покинул Россию, живет в Черногории. На родине внесён в реестр "иностранных агентов" и в список "террористов и экстремистов". Участник Антивоенного комитета России, входит в постоянный комитет Форума свободной России.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

Euronews: В этом году Венецианская биеннале оказалась у всех на устах, потому что впервые с начала российского вторжения в Украину павильон открылся, несмотря на дистанцирование итальянских властей, санкции Евросоюза, отставку жюри, протесты украинских властей и российской оппозиции. Какой комментарий это вызывает у вас - в прошлом политтехнолога, порвавшего с политикой и покинувшего страну после начала гибридной агрессии России против Украины?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Во-первых, само участие России в Венецианском бенале – это не культурный, это чисто политический проект. Надо сказать, что ни одного значимого и даже ни одного среднего художника из России внутри павильона не было. Российская власть не доверяет художникам, потому что в художественном мире достаточно высок уровень рефлексии, и нет таких художников, которые готовы были бы исполнять роль в этой политической акции. Так что, когда итальянцы говорят, защищая позицию биеннале, что якобы "мы против цензуры", это выстрел в молоко. Почему? Потому что, во-первых, там нет никаких русских художников, а русские художники сегодня либо в изгнании, либо в тюрьме. Либо отказываются, как минимум, сотрудничать с государством.

И второе, все-таки нам удалось добиться, ну, может быть, не на 100%, но большинства своих целей. Во-первых, главная задача Михаила Швыдкова (специального представителя президента РФ по международному культурному сотрудничеству - прим.ред.) и Кремля была тихой сапой, незаметно нормализовать участие России в каких-то культурных событиях. Вот это "тихо, незаметно" было очень важно! То есть это должно было быть "как обычно", Швыдкой говорил: «А мы никуда и не уходили». И вот тихо не получилось. Получилось очень громко. Фактически, открытие биеннале стало разговором о недопустимости участия России как государства в этом павильоне. И второе, чего мы добились, что через три дня павильон был реально закрыт. То есть закрыт для публики. А тот факт, что не убрали их формальное, официальное участие, мне кажется, говорит о том (и у меня есть на это основания), что это была их инициатива позвать Россию. Они хотели русских денег коррупционных. Они их, наверное, получили. Именно поэтому, несмотря на такие огромные потери репутационные - и для Венеции как города, и для Венецианского биеннале - они не смогли им отказать, потому что сами позвали. То есть надо все-таки основную нашу с вами критику адресовать не Кремлю, потому что его позиция абсолютно понятна, а тем, кого у нас в Германии называют Putinversteher. То есть "люди, готовые понимать Путина".

Euronews: Итальянские и оппозиционные российские СМИ выяснили, что российские кураторы, в том числе Анастасия Карнеева (дочь генерала КГБ и замгендиректора "Ростеха" - прим.ред.), и дирекция биеннале разработали схему по обходу визовых ограничений и санкций Евросоюза, чтобы организаторы российской экспозиции смогли приехать в Италию (причем официальный Рим узнал об том через четыре месяца) и открыть павильон РФ, пусть на три дня. Что это, перенос гибридной агрессии в искусство?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Этих людей, которые готовы содействовать Кремлю, у нас называют "полезными идиотами". То есть эти люди не понимают, что они делают, что они участвуют в гибридной войне. Им кажется, что они просто решают какие-то бюрократические препоны. Но эти бюрократические препоны – и это очень важно! - это препоны на пути агрессора. То есть, сегодня остановить агрессора можно таким образом, что внутри общества российского будет недоумение или даже протест против войны. И для того, чтобы это случилось, люди искусства, которые являются важной частью общества, должны понимать, что они не имеют права сотрудничать с Кремлем, иначе их не будут пускать. Ведь здесь очень важный момент: одновременно с этим тысячи российских художников, музыкантов, которые не согласны с войной, которые уехали, в частном порядке участвуют в культурной жизни Европы. И это приветствуется. Звягинцев получает премии. У меня каждые пять дней выставки. То есть, вот я отсюда еду, открываю в Берлине, потом в Базеле, потом в Брюсселе, потом возвращаюсь в Черногорию. То есть, это не означает cancel Russian culture. Это именно препоны участию государства-агрессора. Является ли это гибридной войной? Ну, понятно, это вопрос терминологии. Но они сами, Михаил Пиотровский (директор Эрмитажа - прим.ред.) ввёл эту терминологию. Он начал говорить, что наши выставки – это "культурные специальные операции". То есть, они сами (например, сейчас на экономическом форуме) рассматривают удачи своих вот этих культурных десантов, как часть войны с нами, с Европой.

Euronews: Создаётся впечатление, что в Европе у России много помощников. Директор биеннале Пьетранджело Буттафуоко так и не ответил на письмо Надежды Толоконниковой, которое она ему написала после акции 6 мая и в котором призывала "выбрать путь достоинства и отказать России в праве вернуться в сердце культурной Европы". А в чем интерес таких союзников, помимо коррупционных денег?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Почему мы говорим о коррупционной составляющей в данном случае? Дело в том, что два года назад они предлагали то же самое сделать Терезе Маврике. Она была руководителем фонда Михельсона (фонд по поддержке современного искусства V-A-C, снимающий особняк в Венеции - прим.ред.). И она отказалась это делать. Причем она отказалась, понимая, что будет скандал и что это пойдет во вред всем. Дело в том, что они действительно медвежью услугу оказали Кремлю. То есть сейчас, в течение всего лета, пока работает биеннале, площадка перед Российским павильоном - это такое выставочное пространство, где каждый художник, и не только художник, придет и в меру своих талантов скажет свое "фе". Мы понимаем, что коррупционная составляющая здесь очень важна. Второе, конечно, мы понимаем, что Европа устала, в Европе подняли голову те силы, которые говорят: мы должны думать о себе, о дешёвом газе или ещё о чём-то. То есть на пятый год войны (мне кажется, что это естественно) появились вот такие различного рода желающие помочь Кремлю. Я просто благодарен ПАСЕ, благодарен ответственности европейских политиков, которые этому не поддаются. Мы бы все хотели, чтобы был мир и чтобы Гергиев снова где-то там играл свою музыку, чтобы не надо было выступать против. Понимаете, здесь же важна ещё работа с Украиной. Украина, в принципе, негативно реагирует на любое участие российских деятелей. Соответственно, Европа разделяет просто людей искусства, с которыми сотрудничает, и государства, с которыми - нет. В целом, я бы сказал так: не знаю, может, это будет звучать обидно, но Италия - слабое звено вот в этой европейской блокаде российского агрессора.

Euronews: "Искусство России - это кровь" под таким лозунгом ФЕМЕН и Pussy Riot провели акцию протеста на Венецианской биеннале 6 мая. В самом павильоне в это время в течение трёх дней представляли выставку «Дерево, укоренённое в небо», участники которой среди прочего рассуждали о том, "Почему цветы больше не пахнут?" Это можно интерпретировать как крайнее проявление цинизма или как насмешку над доверчивой Европой?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Это очень похоже на клуб в санатории: туда приезжают люди и там есть аниматоры, то есть ответственные за культуру, они делают гербарии, они делают фуршеты, они там что-то исполняют для развлечения отдыхающих. То есть это уровень очень низкий. И, возможно, они это сделали сознательно, просто чтобы это не вызывало никакой реакции. Ведь то, что они показали, даже критиковать всерьёз нельзя. К этому относиться можно как такой стратегии, тихо-тихо, незаметно что-то сделать. Что касается цинизма, всё-таки надо иметь в виду, что правы те, кто говорят про "кровь". Сегодня говорить о цинизме надо тогда, когда они нажимают кнопки и выпускают ракеты. Есть художница Жанна Кадырова - украинка, она ведет реестр культурных институций, которые разрушены Кремлем, его оружием, российской армией. То есть да, наверное, в художественном, в культурном смысле эти жесты глобальны, брутальны, а то, что они привезли в Венецию, просто ничто. Поэтому люди и говорят: да, русское искусство – это кровь. То есть мы принимаем эту позицию именно как позицию, критикующую Кремль как агрессора, а не критикующую позицию художников с российскими паспортами.

Euronews: 8 мая Данила Ткаченко, российский художник и политический беженец, вырезал на груди скальпелем ART в знак протеста, как он сказал, против "легитимизации капитала, напрямую связанного с военным бюджетом России, через западные культурные институции". По его мнению, в условиях, когда российские культурные проекты напрямую связаны с Кремлем, говорить о "нейтральности искусства" - то, что подчёркивали итальянские организаторы - невозможно.

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Данила - вообще международная звезда. Он сделал очень важную вещь, кроме всего прочего: он сделал свою акцию в фонде Михельсона, то есть не там, где была публика. То, что мы делаем, мы во многом делаем для себя. То есть нам стыдно, что вот такое происходит, и мы понимаем, надо что-то делать. Таких людей очень много. Pussy Riot выступили мощно, публично, громко, но существуют сотни художников, которые выступили не так громко, просто для себя. Надя Толокно, она сфокусировалась на венецианских чиновниках, то есть биеннале, которые принимали взятку, будем говорить так. Но никто не обращал внимания на Фонд V–A–C Михельсона, который существует в Венеции, который является отмывочной фактически машиной. Как говорят, он внёс 20 миллионов евро, это его взнос на биеннале. Сам Михельсон – человек, который зарабатывает на войне, ближайший олигарх Путина. И он находится в центре Европы. Его фонд функционирует, делает какие-то культурные проекты, тоже такие нейтральные, никакие, чтобы не вызывать реакции ни "за", ни "против". Тихой сапой быть внутри – вот их стратегия.

Euronews: В 1999 году ваша галерея участвовала в российской экспозиции на биеннале. Почему России так важно участвовать именно в Венецианском смотре? Венеция потому, что они просто воспользовались попустительством итальянских организаторов или РФ важно в целом вернуться на авансцену европейского искусства?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Нет, я думаю, что они пробуют в разных местах: и на Евровидении пробуют, и в Венеции. Да, оказалась такая брешь в этой стене, которую построил цивилизованный мир между собой и агрессором. В то же время, Венецианская биеннале – единственный смотр, в котором существует вот такое формальное участие государства. То есть даже Эдинбургский фестиваль (конечно, государство посылало туда Большой театр), но сам фестиваль не афишировал, не декларировал, что это представительство России. Венецианская биеннале - это прямо официальное представительство страны, это культурное посольство. Это как парламентская ассамблея, из которой их погнали.

И, собственно говоря, по аналогии с парламентской ассамблеей, представим себе, что эти итальянские организаторы действительно хотят равенства, не хотят цензуры и так далее. Значит, они не очень понимают, что российский павильон – это цензор, а не цензурируемое. Они могли бы «Арсенале» дать пространство для альтернативной позиции российских художников. Выставка в «Арсенале» формируется кураторами вне зависимости от желания стран, они этого тоже не сделали. В целом хочу сказать, что такой дискредитации биеннале не было за всё время существования, даже когда там участвовала гитлеровская Германия.

Это не было так обставлено, понимаете? То есть, это была совсем другая ситуация, она тоже была конфликтная, там тоже были какие-то протесты. Но протесты – это нормально в культурной среде. Поэтому, да, потери Венецианской биеннале огромны. Про жюри вы сказали, но вы не сказали о том, что более сотни участников выставки In Minor keys подписали открытое письмо, что они отказываются участвовать в конкурсе, даже в народном, и что они подадут в суд на биеннале за то, что их имена оставили в списке для голосования. То есть репутация Венецианского биеннала сильно подорвана.

Euronews: А как давно Россия занимается artwashing'ом? Вы помните такие примеры в прошлом?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Конечно, в первую очередь, когда Гергиев потерял свою позицию в Мюнхенской опере. Они начали максимально стараться за собственные деньги его внедрять в разные проекты. Это было всё на наших глазах и были протесты, которые тоже оказались успешными, т.к. эти выступления потом отменялись. У них не так много признанных международным большинством людей искусства. Это очень важно, кстати. Россия – страна литературоцентричная: N° 1 Сорокин живёт в Берлине, Шишкин - N°2 - в Швейцарии, Акунин в Англии, Улицкая в Берлине, Глуховский в Париже, Ерофеев в Берлине. То есть вся практически русская культура, русская литература против. Музыканты - то же самое. До сих пор в России в чартахна первом месте Монеточка. Она уехала и известна своей антивоенной позицией. Noize МС, Алла Пугачёва, Гребенщиков. То есть, я хочу что сказать? Что у них не так уж много имён, которые интересны европейской культуре. Поэтому они везде Гергиева пихают. Cобственно говоря, если в советское время коммунистическая партия старалась сделать из художников пропагандистов, то сейчас они из пропагандистов делают художников, пытаются делать художников. Например, председатель Союза писателей сегодня в России Мединский. То есть никакой не писатель, а пиарщик, пропагандист. Писатели все уехали. Это же очень смешно: когда съезды, они зовут на них родственников писателей, например, жену, точнее, вдову Солженицына, десятую племянницу Пушкина, потомков Толстого. Потому что нет у них реальной культуры в качестве поддержки. Это очень хорошая новость для нас всех, что раскол элит уже состоялся, и культурная элита выступает против чиновничьей военной элиты России.

Euronews: Россия - исключение ? Навскидку, какие ещё страны занимаются artwashing'ом так же активно?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Хороший вопрос, надо подумать. Можно вспомнить ситуацию послевоенную, когда из Соединённых Штатов предпринимали какие-то усилия, чтобы в самой Германии, уже после поражения Гитлера, не было негативного отношения к США, потому что они бомбили, они захватывали. То есть определённого рода культурная политика тогда была.

Euronews: Вы всегда проявляли большой интерес к украинскому искусству, выставляли украинских художников, в начале 2000-х представляли "Первый канал" в Украине. Откуда, по-вашему, возник проект российского президента по уничтожению суверенного украинского государства?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Ну, в целом, возврат к империи, восстановление СССР стало для него идеей фикс где-то в промежутке между 2008 и 2012 годами. Если помните, после Мюнхенской речи, когда он понял, что в таком виде Россия не станет членом европейского сообщества. Как он считает: Советский Союз был мощный, его боялись, а Россию не боятся, поэтому надо восстанавливать Империю. И в восстановлении империи для него триада - Беларусь, Россия и Украина - считалась первой задачей. У него была ложная, видимо, уверенность или кто-то её, эту уверенность, в нём выращивал, что будет очень легко. Кто-то ему говорил, что его рейтинг в Украине выше, чем рейтинг Зеленского. В целом, вся эта военная операция – результат, конечно, абсолютно ложных представлений политика. И ложных представлений о себе, и ложных представлений об Украине.

Собственно говоря, авторитарное общество так устроено, что власть через некоторое время становится жертвой собственной пропаганды. То есть пропаганда возвращается во власть. Тот, кто ее запустил, сам в неё верит. И поэтому, да, они в это поверили. Мне кажется, что шла речь не о расколе Украине, а наоборот. Они хотели Киев взять. Они хотели полностью управлять всей Украиной через своего человека в Киеве. То, что произошло дальше, мы все прекрасно понимаем. Дальше произошла трансформация российского общества так быстро, что мы - люди, которые жили и все это наблюдали - мы просто были в шоке. Оказалось, что идти вперёд очень трудно, а откатиться назад можно мгновенно! И вот этот откат – это, конечно, катастрофа, потому что он уже задевает массы людей, он уже пропитывается через школы.

И если мы возвращаемся к аспекту культуры, то да, они начали использовать в своей пропаганде тех художников, которых сами, они или их предшественники, гнобили, убивали, сажали в тюрьму. То есть, это все началось с Олимпиады в Сочи, где они использовали образы Ахматовой, театр Мейерхольда. Потом на выборах, например, в Санкт-Петербурге, на афишах они писали «Бродский - наш». Ну катастрофа! Конечно, иногда мне кажется, что потерявши голову, по волосам не плачут. В этом смысле, когда мы с вами фиксируем такие процессы негативные в культуре, то настолько ли они важны, когда людей убивают? Но никуда не денешься, всегда где-то есть войны. Поэтому процесс культурный непрерываем. Важно то, чтобы в этическом смысле художник не становился вот на ту самую позицию. Во-первых, не бывает культуры отдельно от общества, отдельно от политики. Во-вторых, война – это не политика, война – это вопросы нравственности. А вопросы нравственности всегда имели прямое отношение к культуре. Украинское искусство, конечно, страдает. С другой стороны, художники как-то активизировались: сейчас очень интересные проекты есть в таком жанре дневниковом. То есть, художники следят за тем, что происходит, фиксируют. Они становятся историографами. Но все мы ждём конца бойни. Как Звягинцев правильно сказал, один человек должен сказать «нет».

Euronews: Последний вопрос - о будущем. В 2015-м вы говорили "Впереди только мрак". Как тогда сегодняшнюю ситуацию охарактеризовать?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Культура - это птица-феникс. Она умирает и возрождается. Но я не думаю, что сейчас момент, когда мы с вами можем правильно оценить, что дальше. Всё-таки вначале должна завершиться война, потом мы должны осмыслить, что происходило. И на основе этого появятся художники-свидетели. Так же как после Второй мировой войны была, условно говоря, военная проза. То есть, люди, участвовавшие в войне, будут говорить... И потом на фоне этого, я надеюсь, появится искусство...

Euronews: "Прекрасной России будущего"?

Марат Гельман, галерист и арт-менеджер: Нет, рефлексии. Дело в том, я опять же возвращаюсь ко Второй мировой войне, потому что это был очень важный момент. Я недавно снова видел венский акционизм, когда художники за общество принимали на себя вину: своим искусством это делали, драматизировали эту ситуацию, актуализировали тему вины. Я надеюсь, что русское искусство, которое всегда, конечно же, было близко к темам нравственности (Достоевский сказал: "Если Бога нет, то всё позволено"), пройдёт через это. Не "прекрасная Россия будущего", а Россия, осознавшая этот морок как морок и двигающаяся куда-то дальше...