Ковбойский номер: фотограф Иван Макклеллан о черной культуре родео

Мало какие образы так прочно вплетены в американское воображение, как ковбой. Суровое воплощение независимости, свободы и умения полагаться только на себя, национальный символ, увековеченный фильмами вроде The Searchers и The Good, the Bad and the Ugly.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

Но поколениями этот образ оставался почти исключительно белым.

Фотограф Иван Макклеллан, выросший в Канзас-Сити, знал мужчину по соседству, мистера Уиллса, который держал скот. Но он был темнокожим, ходил в бейсболке и рабочих комбинезонах и совсем не походил на Джона Уэйна или Вэла Килмера из Tombstone. Поэтому ему никогда не приходило в голову назвать его ковбоем: картинка на экране никак не совпадала с жизнью вокруг.

А в 2015 году Макклеллан проехал четыре часа до родео в Оклахоме и увидел тысячи чернокожих ковбоев и ковбоек, которые гораздо больше напоминали людей, среди которых он рос, чем кого‑либо из показанных ему Голливудом: мужчин в золотых цепях и кроссовках Jordans, женщин с длинными косами и акриловыми ногтями, несущихся на лошадях со скоростью 50 миль в час под гимны, R&B и хип-хоп.

Этот момент стал началом десятилетней одержимости. Макклеллан начал путешествовать по США, снимая культуру чернокожих ковбоев и ковбоек на родео, ранчо, дома и на праздниках. Его проект 2024 года Eight Seconds, названный в честь восьмисекундного заезда, который всадник на быке должен выдержать, чтобы попытка засчиталась, в итоге превратился в любимую многими книгу.

С тех пор Макклеллан организовал собственное родео в рамках проекта Eight Seconds, направив серьёзные призовые деньги в руки чернокожих участников и продолжая фотографировать и документировать культуру, которую, как он считает, долго игнорировали.

Теперь он выпускает новое издание книги под названием Eight Seconds: Legacy in Motion с 91 дополнительным снимком, которые он называет более «драгоценными» и «неотложными».

Euronews Culture побеседовал с Макклелланом о его новой книге, о пути в культуру чернокожих ковбоев и о том, почему он прошёл путь от съёмки родео до создания собственного.

Первая редакция вышла в 2024 году, а в этом новом издании Eight Seconds появилось 91 новая фотография. Почему вы так быстро решили вернуться к книге?

Мне показалось, что это красивое завершение почти десятилетней работы: висеть на заборах, гоняться за ковбоями, уворачиваться от быков и по‑настоящему вглядываться, погружаться и растворяться в культуре, которой я просто заболел и которая меня полностью очаровала.

Книга вышла, и я был уверен, что проект на этом закончился, что я займусь чем‑то другим. Но работа продолжилась и даже усилилась. Я начал проводить собственное родео и снимать его, стал бывать на родео гораздо чаще, чем когда‑либо раньше.

Спустя два года я оглянулся и увидел, что собрал тысячи снимков на ранчо, у людей дома, на разных мероприятиях – своих и чужих. Портреты стали гораздо более интимными, гораздо ближе к людям. И я почувствовал, что этой работе тоже нужно найти своё место в мире.

Я начал собирать всё это в книгу, и по ощущениям она стала продолжением, своего рода сиквелом первой, но одновременно совсем другой – гораздо более трогательной и более насущной, чем первая.

Выросши в Канзас-Сити, вы удивились тому, что открыли для себя в ковбойской культуре?

Я вырос в Канзасе. Мы ходили за ежевикой, лазали по деревьям, ловили светлячков – всё, что вы можете себе представить. Бывали торнадо. В Канзасе много всего, что кажется сельским, но это ничем не напоминало фильмы о ковбоях, которые я видел по телевизору. Никак не соотносилось с ними, прежде всего потому, что вокруг меня почти все были чернокожими.

По соседству жил мистер Уиллс, который держал скот, но он был темнокожим. Мне никогда не приходило в голову считать его ковбоем, потому что он ни чуть не походил на Джона Уэйна, ни на Вэла Килмера из Tombstone. Он просто выходил в бейсболке и комбинезоне и гнал скот. А Джюнбаг из соседнего дома держал собак и кур и состоял в уличной банде. И ковбоем он тоже не казался.

Только в 2015 году я поехал на родео в четырёх часах езды от дома, где вырос, и увидел тысячи чернокожих ковбоев, которые были куда больше похожи на людей моего детства, чем на героев фильмов. И тогда я понял: именно экранный образ неверен. Неправильным оказывается не мир, в котором я живу, не культура, к которой принадлежу, а кинематографическая картинка, преувеличенная и искажённая версия этой культуры.

Я увидел темнокожих людей в ковбойских шляпах, без рубашек, в золотых цепях, которые скакали на лошадях в баскетбольных шортах. Я увидел женщин с длинными косами и акриловыми ногтями, мчащихся на лошадях со скоростью 50 миль в час. Это было очень знакомо, очень похоже на дом. В этом чувствовалась отголоска кино, но явно недостаточная, чтобы я мог чувствовать себя комфортно с теми образами, которые видел в фильмах и на телевидении.

Что вас так захватывает и притягивает в культуре чернокожих ковбоев и ковбоек?

Ковбойская тема в Америке – это не просто развлечения и рассказы. Это создание мифа. Это часть нашей идентичности как американцев. Черты, которые мы приписываем ковбоям – стойкость, твёрдость характера, независимость – лежат в основе того, как мы себя определяем.

Но то, что чернокожие люди были исключены из этого образа, из этой истории, мешает нам приписывать эти качества себе. Как будто да, американцы независимы и стойки, но чёрные не такие, потому что их нет в этом мифе.

Осознав, что это неправда, я решил разрушить миф: выпускать фотографии и фильмы, рассказывать истории, проводить живые шоу на аренах, чтобы у следующего поколения чернокожих людей в этой стране не осталось ни малейших сомнений, что они в полной мере находятся под тем же символическим зонтиком благородных качеств, которые мы себе приписываем.

Женщины в этом мире играют ключевую роль. В ковбойской среде чаще всего именно женщины руководят. На крупных родео и больших мероприятиях президентами чаще всего являются женщины, и команды вокруг них – в основном женские. То есть если вы как ковбой получаете призовые, на лицевой стороне вашего чека будет стоять женское имя.

Мы разговариваем в момент, когда, как многие считают, США разделены как никогда. Какой отклик и какую реакцию вызвало первое издание?

Первое издание – и это вышло не по расчёту – появилось в продаже в один день с альбомом Бейонсе Cowboy Carter. В тот же день, в то же время. Книга моментально зажглась: люди искали дополнительные истории, копались в культуре и источниках, к которым она обращалась, и в каждом материале о Бейонсе по всему миру книга оказывалась буквально под рукой. Это был подарок судьбы. Думаю, в каком‑то смысле это было предопределение, совпадение, которым я невероятно горжусь. Возможно, это единственное, что у меня с Бейонсе общего, но я этим очень дорожу.

Люди до сих пор держат книгу на обеденных столах и на полках. Мне кажется, и чёрные, и белые читатели воспринимают её как повод для гордости. Белые говорят: «Это часть страны, в которой я живу. Это то, чем я тоже могу гордиться». А чёрные видят в ней определение, доказательство той идентичности, которая живёт у них внутри.

Негатив тоже был, но я не уделяю ему особого внимания. Иногда мне звонили люди и говорили: «Мне нужны билеты на то обезьянье родео». Я просто клал трубку и продолжал свой день. Я не зацикливаюсь на таких вещах, не позволяю им перевесить, потому что есть тысячи и тысячи людей, которые воспринимают всё это положительно и не обижаются на то, что кто‑то просто празднует свою культуру.

Название книги «Eight Seconds» отсылает к времени, которое нужно продержаться на быке или лошади. Вы сами когда‑нибудь пробовали? Теперь, когда у вас есть собственное родео…

Я никогда не пробовал ездить на быке или на необъезженном коне. У меня нет к этому никакого интереса. Меня постоянно подталкивают. Мы сейчас устраиваем тренировочные лагеря для ковбоев, потому что это именно езда на быке, а не просто попытка удержаться на нём. Есть техника, есть способы повысить свои шансы.

Я организую эти лагеря, приглашаю тренеров, которые учат спортсменов лучше выполнять свою работу. Но каждый раз, когда мы проводим лагерь, ковбои говорят: «Айвен, теперь твоя очередь. Надевай жилет, садись на быка». А я отвечаю: «Моё имя на лицевой стороне чека, а не на обороте. Я этим не занимаюсь, я не выступаю для вас».

Я уже немолод, крупного сложения. Этот момент прошёл, и подобным я заниматься не собираюсь.

Вы вышли за рамки документирования культуры и создали собственное родео. Почему это было для вас важно?

Я видел в этом мире много несправедливости. Чернокожие ковбои соревновались за несколько сотен долларов, выполняя те же дисциплины, за которые белые получали десятки и сотни тысяч. И я решил, что лучший способ сократить этот разрыв – провести собственный турнир и раздать 60 тысяч долларов призовых, суммы, которых эти чернокожие спортсмены никогда прежде не видели.

При этом я хотел сделать всё художественно. Мне важно было, чтобы арена освещалась как фотостудия, чтобы это было духовно сильное и физически мощное зрелище, такой живой опыт, какого ещё никто не видел. Лично я до этого не устраивал даже дня рождения, и у меня не было никаких оснований считать, что я смогу собрать на трибунах тысячи людей. Но я просто пошёл на риск и сделал это – и всё прошло оглушительно успешно.

В первый год к нам пришло 2000 человек. Мы раздали 60 тысяч долларов призовых. Я видел, как спортсмены покупали новые грузовики и прицепы, получали профессиональные лицензии и проводили всё лето в разъездах, делая то, что любят. В следующем году мы переехали в хоккейную арену и продали 7200 билетов. Зал был битком, люди танцевали и прекрасно проводили время, знакомясь с этой культурой впервые, как когда‑то я, но уже в месте, которое для них культурно близко и понятно.

На третий год мы провели шоу в Портленде, штат Орегон, где всё началось, а также в Филадельфии на Восточном побережье. То есть сделали два мероприятия и продолжаем развивать и оттачивать родео, затрагивать больше жизней и приглашать всё новых людей под этот общий символический зонтик, что, на мой взгляд, особенно важно в нынешней американской дискуссии.

Посыл такой: «Вы не будете говорить нам, кто мы, и не будете ограничивать наши горизонты». А что, если нас 7000 в одной арене? Это колоссальная сила. Поэтому мы и дальше будем собираться, объединяться и рассказывать эту историю как можно большему числу людей.

Надеетесь ли вы увидеть будущее, в котором различие между «черными» и «белыми» родео исчезнет?

Это было бы мечтой.

Вообще всё, что связано с вестерном, сельским хозяйством и родео в Америке, устроено очень по‑племенному. Мексиканцы делают своё – и делают это по‑своему, в рамках своей культуры. Есть индейские родео, есть белые родео, есть гей-родео, есть женские турниры. Всё очень сегментировано, и каждая часть при этом невероятно богата культурно.

Но при всей этой идентичности – я обожаю мексиканские родео, это невероятно весело. Люди танцуют в пыли, пока другие едут на быках. Играет оркестр из тридцати с лишним музыкантов. Потрясающее время. Но это не то место, где я чувствую, что по‑настоящему принадлежу, не то же самое, что на чернокожем родео.

Мне бы хотелось, чтобы каждое из этих мероприятий сохраняло свою самобытность и культурное богатство, но при этом мы осознавали: «Вообще‑то все мы занимаемся одним и тем же», да ещё и в момент, когда ковбоев становится всё меньше. Их численность стремительно сокращается. Всё меньше людей идут в сельское хозяйство, всё меньше живут в глубинке. Множество фермерских земель в США превращаются в дата‑центры.

И во всех этих общинах и группах то дело, которое они любят, наследие, передаваемое из поколения в поколение, может через десять лет вовсе исчезнуть.

Так что, возможно, нам всем просто придётся собираться вместе и в какой‑то мере опираться друг на друга, чтобы сохранить это, чтобы у нас по‑прежнему были животноводство, люди, знающие искусство работы с лошадьми, и хотя бы относительно местная еда.

Eight Seconds: Legacy in Motion Ивана Макклеллана издано издательством Damiani Books.