Павильон BEJN связывает Мальту и Корею через поэзию, священные канаты, традиции фесты и данные о космосе.
Жюльен Вине хочет, чтобы вы вместе с ним представили сумерки.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Солнце опустится на известняковые здания, словно корона. Потом потоки красного и оранжевого света хлынут в его потрёпанную студию, которую он делит со своей творческой партнёркой Сэм Алекксандрой. Когда над Тремя городами Мальты очередной день незаметно сменяется ночью, тёплый свет заливает выцветшие розовые стены, увешанные афишами их поэтических поп‑ап‑вечеров.
«Закат здесь особенный», — убеждённо говорит Вине.
Французский художник, переехавший на Мальту около десяти лет назад после восьми лет, проведённых в Японии, умеет находить неожиданный смысл в привычных моментах. Он любит вглядываться в них, пока не вытащит на поверхность какую‑то истину — то, что он сам называет «забытой красотой».
Именно поэтому он и Алекксандра, дуэт, стоящий за коллективом Ponks, тянутся к пограничным состояниям, к вещам, существующим «между», как, например, их закатный ритуал.
И, возможно, не случайно оба обрели творческую свободу в стране, которую сама история определила как пространство «между».
Для Вине Мальта дала время и пространство, чтобы реализовывать обе свои стороны — панка и перфекциониста. Для Алекксандры, мальтийской журналистки, ставшей поэтессой, острова стали точкой отсчёта для выработки собственного художественного языка.
Такой простор для творчества для страны явление относительно новое.
Долгие годы у художников на Мальте было мало галерей и ещё меньше возможностей показывать свои работы. Теперь, с появлением новых институтов, таких как Мальтийская биеннале, и растущим международным профилем художественная сцена здесь начинает выглядеть совсем иначе.
Пространство между
Мальта — уникальное явление: небольшой архипелаг в Средиземном море, который на протяжении тысячелетий впитывал одну культуру за другой. Её кухня сочетает африканские, средиземноморские и британские влияния. Здесь говорят на единственном семитском языке, записываемом латиницей. Здесь соседствуют финикийские лодки, католические церкви и британские гербы.
При всём многообразии влияний мальтийское искусство долгие годы застревало в одном историческом эпизоде. Как позже скажет мне гид в валлеттской галерее Muza: «Барокко то, барокко это — для многих людей на Мальте подлинное искусство — это только барокко».
Теперь барочный фасад даёт трещину.
Прежде чем встретиться с Вине и Алекксандрой, я совершаю небольшую прогулку по художественной сцене Валлетты, начиная, как делают почти все, с шедевра Караваджо «Усекновение главы святого Иоанна Крестителя» в соборе Святого Иоанна. Но художественная жизнь Мальты не ограничивается святыми и мучениками.
Помимо Muza и нового MICAS, первого национального музея современного искусства, такие галереи, как Valletta Contemporary, дают площадку более дерзким работам — того, чего, как признавались мне многие художники, стране долгие годы не хватало.
Основанная архитектором и художником Норбертом Франсисом Аттардом, галерея превратила 400‑летний склад в нижней восточной части города в двухэтажное пространство для работ мальтийских и зарубежных авторов. Во время моего визита здесь идёт «Still Time» — ретроспектива фотографа Джозефа П. Смита, охватывающая 50 лет его творчества, куратор — Лиза Гвен Четкути.
«На Мальте очень мало частных галерей, и работают они иначе, чем в Лондоне или Нью-Йорке», — говорит Четкути в интервью Euronews Culture. Часто галереям работы даже не принадлежат, то есть они не берут на себя обязательство формировать запас, который нужно распродать, — да и сами художники не всегда этого хотят.
«В маленькой стране они не хотят складывать все яйца в одну корзину», — поясняет она. — «Эта выставка полностью реализована на государственные средства».
Valletta Contemporary отчасти отвечает на дефицит галерей, но амбиции Аттарда выходят далеко за рамки экспозиций в мальтийской столице. Он организует резиденцию в своём доме и студии на Гозо, куда приезжают художники из-за рубежа; там поддерживаются совместные проекты и выставки.
Сейчас он преобразует свой дом на Гозо в общественный архив с кафе и садом.
«Я из тех людей, кто может по собственному решению перестать быть художником ещё при жизни», — говорит он. — «Это не значит, что я перестану быть творческим человеком. Созидать можно по‑разному».
Разрыв с традицией
Вернувшись в свою студию, Вине и Алекксандра тоже размышляют о том, что будет дальше.
Они встречаются со своим другом и соавтором, саунд‑артистом Майклом Куинтоном, чтобы обсудить свой вклад в мальтийский павильон на Биеннале в Кванджу в Южной Корее, которая пройдёт с 5 сентября по 15 ноября.
Павильон под названием BEJN / In-Between (источник на английском языке), художественным руководителем которого выступает Вине, объединяет Аттарда, коллектив Ponks и Куинтона в проекте, связывающем Мальту и Корею через три взаимосвязанные инсталляции.
Аттард создаёт пространственную инсталляцию, опираясь на мальтийские традиции праздников festa и корейскую цветовую систему Obangsaek; при помощи цвета, напряжения и баланса он привлекает внимание к конфликту и коллективной памяти. Ponks строит «Rope Temple» — пяткилометровое сплетение верёвок, на которых будут представлены стихи более чем 140 мальтийских и корейских авторов. Идея опирается на морские традиции Мальты и на кымджуль — сакральные корейские верёвки, которыми отгоняют злых духов.
Под «храмом» расположится «Base Polygon», который разобьёт пространство на три зала, исследующие разные аспекты поэзии. В первом зале Куинтон сочетает записи звуков Мальты и Кореи, создавая звуковую среду, которая меняется по мере того, как посетители передвигаются по пространству.
Пока Вине и Алекксандра рассказывают о «храме», Куинтон включает завораживающе красивую музыку, созданную, ни много ни мало, из данных. Опираясь на свой опыт работы в области экзосолярной науки, он превращает собранные в космосе данные в звук, делая слышимыми узоры, невидимые человеческому глазу.
«Мы всегда ищем начало и конец, но не слышим то, что между ними», — говорит Куинтон. — «На самом деле речь идёт о том, чтобы усилить настоящий момент».
Творческая сцена Мальты сама находится в состоянии «между». Она ещё не преодолела все ограничения, с которыми сталкиваются художники, но уже не целиком ими определена.
«Она очень живая», — объясняет Алекксандра, приводя в пример Мальтийскую биеннале, которая этой весной прошла во второй раз, как доказательство того, насколько быстро меняется ситуация. — «Люди обходятся тем, что у них есть. И мы продолжаем так работать и продолжаем расти».
Она наблюдала это лично. События Ponks начинались практически с нуля — микрофон да афиша. Теперь на их вечера регулярно приходят более ста человек, чтобы послушать и поделиться своими текстами.
«Мы просто предложили пространство — и эта пустота сразу заполнилась», — говорит она.
Мальта едет в Кванджу
Биеннале в Кванджу даёт некоторым практикам, сложившимся на Мальте, совершенно иной контекст. Для Алекксандры эта связь особенно ощутима, ведь у Кванджу есть собственная история, в которой писатели с помощью искусства откликались на политические потрясения.
«Кванджу известен как город сопротивления, а кто возглавляет сопротивление? Писатели, поэты», — говорит она. — «Именно они дают людям мужество продолжать [борьбу] и увековечивать всё, что происходит».
Алекксандра знает, что значит обращаться к поэзии после травмы. После убийства в 2017 году мальтийской журналистки Дафне Каруаны Галиции, рассказывает она, поэзия стала для неё способом выразить чувства, которые трудно облечь в обычные слова.
Когда она связывалась с художниками для участия в выставке, то попросила одного пожилого корейского поэта прочитать ей свои стихи. «Я не понимала ни слова, но вдруг начала плакать», — вспоминает она.
«Мы недооцениваем, насколько можем говорить друг с другом, выходя за пределы языка».
Эту истину, признаются Вине и Алекксандра, они часто находили на Мальте.
«Мальта уже сама по себе — пространство между», — говорит Вине. Он смотрит в окно студии. «Для нескольких скал посреди моря здесь невероятное разнообразие. И в этом сила».