Ослеплённая страсть оборачивается катастрофой в жестокой современной версии «Обезьиной лапки» от Керри Баркера.
Самые одинокие (и самые опасные) уголки интернета населены молодыми мужчинами, которые больше всего на свете мечтают лишь о том, чтобы женщина их обожала и беспрекословно им подчинялась. Но, как гласит пословица — и как не устают напоминать фильмы ужасов, — бойтесь своих желаний…
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Obsession — полнометражный дебют 26‑летнего ютюбера Карри Баркера, который впервые привлёк внимание поклонников хоррора в 2024 году своим микробюджетным онлайн‑фильмом Milk & Serial.
Это классическая история о желании, обернувшемся кошмаром, идущая по стопам таких фильмов, как Deathdream, Wishmaster и The Monkey’s Paw. Но Obsession предлагает на редкость современный взгляд на эту схему, балансируя между комическими испугами и психологической тьмой и высмеивая искажённые представления об отношениях у онлайн‑поколения.
Бэр (Майкл Джонстон) — типичный «хороший парень»: носит дедушкинские кардиганы, рыдает из‑за котиков и всегда предлагает подвезти домой. Он безнадёжно влюблён в свою подругу и коллегу Никки (Инде Наварретте), но никакие репетиции неловких признаний не помогают ему сказать об этом вслух.
Печальный и подавленный, он покупает «One Wish Willow» — сувенир из одной из тех магических лавочек, где продают благовония, кристаллы и книги о расположении звёзд. Он загадывает, чтобы Никки любила его сильнее, чем кого бы то ни было на свете.
Почти сразу кажется, что оно исполнилось, но Никки уже не похожа на себя. Она непоследовательна и сбита с толку, словно вентрилоквист, потерявший контроль над движениями собственной куклы. По мере того как их отношения стремительно развиваются, это лишь усугубляется: её поведение становится всё более собственническим, пугающим и жестоким.
По мере того как паника Бэра растёт, он узнаёт, что отменить желание нельзя: выбирать приходится между пожизненным заточением в таких отношениях и самоубийством.
Надо было всё‑таки прочитать условия мелким шрифтом на коробке от этой ивы…
Сильнее всего в Obsession цепляет не центральная «фишка», а то, как фильм играет с нашими ожиданиями. Начало настраивает на то, что жертвой станет Бэр — сначала безответной любви, а затем и по‑настоящему безумной девчонки‑мечты, — но вдруг история смещает фокус на Никки и превращается во что‑то гораздо более мрачное.
Одержимая одновременно демоном и парнем, к которому она ничего такого не чувствовала, Никки становится узницей в собственном теле, лишённой всякой автономии и превращённой в простой объект для секса и служения. В некоторых кадрах её лицо словно поплыло, будто она превратилась в высохшую оболочку прежней себя.
Это по‑настоящему пугающая идея, которая становится ещё острее благодаря выдающейся игре Наварретте. Постоянно балансируя на грани слёзливой чудовищности, с застывшими улыбками и теневыми шныряниями по кадру, она воплощает и демоническое вселение, и абсолютное отчаяние человека, потерявшего контроль над собой.
В этом смысле самая смертоносная одержимость в фильме принадлежит вовсе не Никки, а всё это время была одержимостью Бэра.
Кинематограф уже не раз обращался к чудовищным последствиям навязчивой страсти — достаточно вспомнить Fatal Attraction или Single White Female, — но в отличие от этих лент история Баркера воспринимается не как частный экстрим‑случай, а как комментарий к тем коварным убеждениям, которыми сегодня пронизаны подкасты с миллионными аудиториями.
В одной из самых жутких сцен Бэр стоит в дверях своей спальни и слышит голос Никки — той самой, настоящей, — тихий, умоляющий, просящий его убить её. Но большую часть фильма он всё равно отказывается допустить, что её внезапная бурная любовь к нему может быть чем‑то иным, кроме настоящего чувства, и отмахивается от тревог друзей, считающих, что он пользуется человеком в уязвимом состоянии.
Даже имя Бэра кажется отсылкой к старой вирусной дискуссии, в которой женщины почти единодушно выбирали медведя, а не мужчину, с кем им пришлось бы оказаться наедине в лесу. Задумывались ли они тогда о мужчинах в медвежьих шкурах — тех, кто выглядит милее и безопаснее, но чья показная мягкость скрывает мрачные комплексы?
Там, где фильм проседает, он недостаточно глубоко погружается во внутренний мир Никки, предпочитая уделять экранное время своему наиболее безликому персонажу, с которым сочувствовать становится всё труднее.
Хотя кровавых сцен здесь более чем достаточно — включая эпизод с окном и головой, которого вы ждёте, но он всё равно застигнет врасплох, — самые страшные моменты связаны с непредсказуемой пластикой Наварретте, снятой с такой зловещей интонацией, будто смотришь на мерцающий сбой в картинке.
И хотя напряжение порой размывается более подростковым юмором — от сэндвичей с котами до нависающей угрозы «вечеринки для мальчиков», — очевидно, что Баркер очень тонко чувствует жуткую эстетику. Его видение насквозь пропитано проклятыми сновидческими ландшафтами и разочарованиями интернет‑культуры — тем, чего, по‑видимому, будет становиться всё больше (и что мы уже видим на примере Backrooms), по мере того как на сцену выходят режиссёры, выросшие на Reddit.
Означает ли успех фильма, что такие студии, как Blumhouse, теперь будут охотнее ставить на оригинальные хоррор‑идеи, а не на паранормальных кукол и демонов из CGI? Остаётся только пожелать — но уж точно не на веточке ивы.
Obsession уже вышел в кино.