Эта зачастую забавная сказка об освобождении одновременно трогательная и добродушная, а вовсе не развязная секс-комедия, какую сулили вирусные трейлеры...
В «Маленьком принце» Антуан де Сент-Экзюпери написал: «Одиноко бывает и среди людей».
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Местная рыбачка (Оливия Колман) хорошо это понимает. Жители деревни (все безымянные, обозначенные лишь профессией или семейным положением) постоянно упрекают её за запах и потрёпанный вид, оскорбляют и фактически изгоняют из своего круга. Ситуацию усугубляет то, что в этом консервативном сообществе она не разделяет архаичных обрядов, особенно связанных с браком. В их краях свадьба означает, что женщине на шею надевают ошейник, а декларируемая всеми деревенская любовь для Рыбачки кажется «скорее обузой, чем наградой».
И всё же ей одиноко, да и пассивно‑агрессивные замечания Жены портного (Элизабет Дебики) уже встали поперёк горла. Чтобы не закончить жизнь деревенской старой девой, она отправляется к Плетельщику корзин в лесу (Питер Динклейдж) и просит его смастерить ей мужа.
Спустя месяц ремесленник выполняет заказ. Она приходит в часовню, чтобы встретиться со своим странным заказом: Плетёным мужем (Александр Скарсгард). Это внушительная фигура, мягкий гигант, целиком сплетённый из ивы. И выглядит он, что называется, видным мужчиной: заинтересованные традиционные жёны любуются плетением и размышляют о его... деревянном стержне.
Когда новая пара обживается, становится ясно, что его присутствие разрушает устоявшийся порядок. Плетёный муж — это всё, чем другие супруги не являются: внимательный, нежный и просто фейерверк в постели, до такой степени, что кровать Рыбачки приходится постоянно чинить.
И нет, на вопрос о возможных занозах от бурных любовных утех фильм не отвечает. Просто примите как данность, что вагинит в этом магическом мире не существует.
Пока супружеское счастье расцветает, местные мужчины начинают нервничать из‑за поднятой планки, женщины задумываются о том, что вообще значит идеальный домашний очаг на фоне столь, кажется, подлинной любви, а неудовлетворённая «королева улья» Жена портного никак не готова смириться с переменами. Она начинает плести интриги, чтобы сохранить неприкосновенность скучной рутины...
Как «Маленький принц», Уикер поднимает темы одиночества, любви, потери и человеческой природы. Это часто забавная сказка об эмансипации, но вместе с тем очень добродушная история, совсем не та развязная «секскапада», какую можно было ожидать по вирусным трейлерам.
Экранизируя короткую притчу Урсулы Уиллс «Плетёный муж», режиссёры Алекс Хастон Фишер и Элеанор Уилсон позволяют себе немного пикантности, но гораздо больше интересуются созданием костюмированной притчи о том, как социальные условности превращаются в цепи. А точнее — о том, как счастье может оказаться под угрозой из‑за коллективного подавления, питаемого повсеместной мизогинией и принятыми социальными ограничениями.
На протяжении всего фильма всегда безупречная Колман удерживает первоначальную эксцентричность замысла, подкрепляя её ощутимой искренней эмоциональной основой, а Скарсгард блистательно справляется с ролью, которая будто бы не требует многого — но на самом деле требует. Его герой — не просто «мебель для секса», а существо, созданное, как Пиноккио, со способностью выбирать свой характер. Скарсгард мудро играет сдержанно и опирается на превосходную работу Wētā Workshop, чьи дизайн Плетёного мужа получился замечательным. Творческая команда использует великолепные практические эффекты и протезы, которые позволяют актёру балансировать между созданием, как будто лишённым собственной воли, и человеком с душевной глубиной.
Там, где Уикер слегка распадается, — в нежелании полностью отдаться своей неотразимой странности. При всём том, что ему удаётся избежать приторности и удачно попасть в тон дерзкой иронии, столь многообещающая идея, да ещё воплощённая актёрами, отлично понявшими задачу, заслуживала более нестандартного и запоминающегося исполнения в своей второй половине.
Всё здесь держится на трагическом моменте импульсивности, во время которого Колман раскрывается во всей красе. Она умеет подыгрывать причудливому тону, когда это нужно, но главное — способна заземлить эмоции, наполнив их трогательной и убедительной драмой. Однако решение в итоге прийти к хэппи‑энду создаёт ощущение, будто этим фильм сам себя лишает части заложенного потенциала в духе братьев Гримм, а также размышлений о неизбежной непостоянности любви.
Или — не раскрывая твист — о том, как уступка давлению коллективного разума может проклясть счастье, но в то же время привести к иной вариации безусловной любви.
Надо признать, финал предлагает колючую моральную притчу, развязка которой по‑дьявольски забавна; но более смелое, по‑настоящему душераздирающее развитие могло бы сделать Уикер куда более сильным.
К этому стоит добавить недоиспользованных актёров (прежде всего появляющегося в камео Ричарда Э. Гранта) и тот факт, что монологи Динклейджа звучат не столь убедительно — несмотря на многообещающее вступительное закадровое повествование о рыбе в Северном Ледовитом океане, которая увидела собственное отражение («Сначала она набросилась на своё отражение. Потом стала ревновать к его мерцающей чешуе. Потом попыталась трахнуть себя. Потом умерла. Безопаснее вовсе не видеть своё рыбье “я”»), — и Уикер так и не реализует свой потенциал полностью.
Для фильма о женщине, которая отказывается танцевать по принятой хореографии (в одном эпизоде буквально), в итоге остаётся лишь желать, чтобы картина чуть больше походила на свою героиню и рискнула ещё раз в самом конце. Уикер довольствуется ролью занимательной и обаятельной сказки, что само по себе неплохо. Но более странная и мрачная притча была вполне достижима.
Уикер уже идёт в кинотеатрах.