Мировая премьера «Вервольфа», разговоры о глазах Лили-Роуз Депп и нестареющий ужас «Чужого» Ридли Скотта – Роберт Эггерс покоряет публику на кинофестивале «Люмьер» в Лионе.
Почётным гостем нынешнего Фестиваля кино «Люмьер» стал американский режиссёр Роберт Эггерс, автор готических хоррор-сказок вроде The VVitch, The Lighthouse и Nosferatu.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Накануне выхода его нового фильма, Werwulf — хоррора о оборотнях, действие которого разворачивается в Англии XIV века и в котором, как и в Nosferatu, снимается Аарон Тейлор-Джонсон, а также Лили-Роуз Депп и Уиллем Дефо, — режиссёр встретился с публикой в Лионе, чтобы поговорить о мрачных и мгновенно узнаваемых мирах, которые он создаёт на экране.
Жаль, что времени на вопросы о его будущей работе — экранизации шекспировской пьесы «Ромео и Джульетта» — так и не нашлось, а слова зрителям дали совсем мало. Это хроническая проблема фестиваля «Люмьер» и досадно, ведь два вопроса, которые всё‑таки успели задать участники мастер-класса Эггерса, оказались превосходными.
Тем не менее публика в Люмьере получила фактически мировой эксклюзив: первый показ сцены-открытия Werwulf, которому предшествовало предупреждение Эггерса о том, что цветокоррекция ещё продолжается и он дорабатывает отдельные элементы в студии.
Внимание: далее — лёгкие спойлеры первых сцен Werwulf.
Фильм начинается с воя во тьме, за которым следует первое перевоплощение (и далеко не последнее, как подтвердил Эггерс). Здесь и рвота, и крики, и судороги, и хруст костей. Можно сказать, что Эггерс, как и всегда, предельно серьёзно относится к мифологической «достоверности» и предлагает нечто куда большее, чем внезапное обрастание морды шерстью. Сцена гораздо более физиологична, чем любые трансформации тела, которые мы видели в прежних фильмах об оборотнях.
Публика едва успевает рассмотреть окончательный облик существа, но последствия увидеть успевает: на экране — груда мёртвого скота. Затем появляется вся в крови фигура (Тейлор-Джонсон), снова в человеческом облике, которая стучится в дверь и сталкивается с обезображенной женщиной (Депп) — и её реакция, мягко говоря, нестандартна. Всё это ясно даёт понять, что Эггерс собирается исследовать непростое пересечение насилия, животного начала и сексуальности.
Поверьте, нас ждёт большое удовольствие, когда новый хоррор Эггерса выйдет в прокат: если вам пришёлся по душе Nosferatu, велика вероятность, что и этот фильм придётся по вкусу. Werwulf выйдет в следующем году: 1 января в Великобритании и неделей позже — в континентальной Европе.
А пока до новых ночных кошмаров под полной луной ещё есть время, вот главное из сказанного Робертом Эггерсом на его мастер-классе.
О том, что он смотрит...
«Все мои любимые режиссёры уже умерли, и я часто пересматриваю их фильмы. Раз в год смотрю «The Innocents» Джека Клэйтона, и вообще есть множество картин, к которым я постоянно возвращаюсь. Честно говоря, мне порой сложнее следить за тем, что выходит в прокат, потому что я всё время разгребаю список старых фильмов — обычно это часть подготовки к тому, над чем работаю сейчас».
О важности немого кино...
«Я обожаю немое кино. История известна: когда появилось звуковое, режиссёры на какое‑то время перестали рассказывать истории изображением и всё свелось к диалогу. Хотя, конечно, были исключения. Фриц Ланг мгновенно понял, как с этим работать. Думаю, в Werwulf мне удалось снять фильм, который можно смотреть без звука и всё равно понимать, что происходит. Историю рассказывают именно кадры. Werwulf ещё и снят на среднеанглийском, архаичном английском, но зрителям, которые смотрят без субтитров, в общем-то не обязательно разбирать, что говорят персонажи, чтобы следить за сюжетом. Вчера я пересматривал «12 разгневанных мужчин», это прекрасное, абсолютно диалоговое кино — и всё же это кино. Но мне ближе рассказывание историй через образ».
О повторяющемся образе женских глаз в его фильмах...
«Глаза — зеркало души. А у Ани (Тейлор-Джой — The VVitch) и Лили-Роуз (Депп — Nosferatu) большие глаза — это помогает! Для актёров такой подход порой бывает мучителен. В The Odyssey Кристофер Нолан снимает на камеры IMAX, они такие огромные, что актёры не видят друг друга, и им пришлось придумать систему зеркал, чтобы партнёры могли смотреть друг на друга. А я всегда клею маленький кусочек скотча рядом с объективом, и актёрам часто приходится смотреть прямо в камеру. Мне вообще нравятся «жёсткие» линии взгляда. Посмотрите «Иди и смотри» Элема Климова — и вы поймёте, почему это работает».
О том, почему прошлое вдохновляет его больше, чем современность...
«Реализма «про кухню» мне и в собственной кухне хватает. Кино всегда остаётся зеркалом общества, но когда это зеркало слишком близко, возникает ощущение, что фильм чересчур старается что‑то сказать. Попытка сделать картину одновременно вневременной и абсолютно современной обречена. Конечно, я живу не в вакууме, и если бы я снимал историческое кино только для публики той эпохи или викингский фильм — исключительно для викингов, это было бы странно. Но когда мы стремимся воспроизвести не только материальный мир прошлого, но и его внутреннюю реальность, нам, возможно, легче понять, кто мы сегодня и куда движемся».
О важности конкретного языка...
«Язык во всех моих фильмах очень точный, и мне нравится, как язык формирует мышление. Язык несовершенен и не может выразить буквально всё. Осваивая другие языки, вы осваиваете и иные способы думать. «Вот, в немецком есть слово для понятия, которое мне всегда было трудно объяснить...»».
О том, почему действие его фильмов часто разворачивается ночью...
«Я ненавижу ночные смены! И чем старше становлюсь, тем тяжелее их переношу. Но если вы снимаете фильм о вампирах или оборотнях, выбора нет. Мне, например, не нравится финал Nosferatu — он не до конца работает. Монстр, вампир, обладает силой во тьме. Но и когда монстра не видно, он тоже силён. Вспомните «Чужого» Ридли Скотта: стоит залить чудовище ярким светом — и иллюзия рушится, потому что вы видите Билла Скарсгарда в гриме».
О том, каким мог бы быть «Бэтмен» в постановке Роберта Эггерса...
«В интернете ходит слух, что я собирался снимать чёрно-белого «Бэтмена» в стилистике 1930‑х — как детектив. Но за жизнь можно сделать лишь ограниченное число фильмов, а значит, я не буду тратить его на комикс. Хотя, будь у меня бесконечное количество проектов, это могло бы быть забавно. Представьте себе Бэтмобиль в виде «Роллс-Ройса» 1930‑х».
О создании нового монстра с нуля, не опираясь на мифы и фольклор...
«Я не такой уж креативный. Я читаю о чём‑то, чего ещё не видел на экране, и беру это! Во мне есть потребность связаться с прошлым и сохранить его. Например, мотив ведьмы, превращающейся в зайца, часто встречается в британском и кельтском фольклоре, но в Америке он полностью исчез».
О том, что такое монстр...
«Монстр всегда отражает нас самих. (...) Что за травма никак не умирает? (...) Есть множество современных хоррор-режиссёров, которыми я восхищаюсь, но для меня главная точка отсчёта в создании существа остаётся «Чужой» 1979 года. Дизайн (Х. Р.) Гигера — это фаллос с вагиной. Это мы. И ещё у него нет глаз, и именно в этом его сила. Одна из главных проблем фильмов об оборотнях в том, что глаза у чудовища выглядят неправдоподобно, и сразу ясно: перед вами человек в костюме. В «Чужом» монстр холоден — и это делает его ещё страшнее».
Werwulf выйдет в прокат 25 декабря в США и Канаде, а в европейские кинотеатры доберётся в начале января 2027 года.