Тодд Хэйнс на фестивале Люмьер: время помнить, как важно защищать свободы

Одним из почётных гостей нынешнего Лионского кинофестиваля имени Люмьера стал Тодд Хейнс, одна из важнейших и самых самобытных фигур в современном американском кино.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

Прославленный режиссёр и сценарист фильмов Far From Heaven, I’m Not There, Carol и May December известен своей новаторской работой, связанной с движением New Queer Cinema (Нового квир-кино) начала 90‑х. Позже он получил признание благодаря фильмам, исследующим эмоциональные последствия социальной репрессии и невысказанные желания, которые проявляются через опыт маргинализированных сообществ.

В Лион он приехал представить восстановленные версии своего режиссёрского дебюта Poison (1991) — провокационного исследования восприятия эпохи СПИДа. Также Хейнс показывает психологическую драму Safe (1995) с Джулианн Мур в главной роли. Это первый раз с момента их выхода, когда эти два фильма вновь выходят в прокат во французских кинотеатрах.

Во время фестиваля Euronews Culture поговорил с Тоддом Хейнсом о том, почему Poison и Safe по‑прежнему звучат столь актуально, о его взглядах на меняющуюся экосистему Голливуда и о его новом фильме De Noche.

Euronews Culture: Какие чувства у вас вызывает участие в фестивале Люмьера в Лионе, в городе, где зародилось кино?

Тодд Хейнс: Почти такое, будто снова присутствуешь при рождении! Если серьёзно, о фестивале я слышал очень много и давно. И он действительно является праздником кино во всём его разнообразии: всех жанров, всех эпох. Здесь показывают реставрации, отдают должное художникам, и это поразительное место с особой атмосферой, где всё строится вокруг кинематографа и самих фильмов.

Здесь проходит ретроспектива ваших работ, включая две заново отреставрированные версии Poison и Safe. Как вы сегодня смотрите на эти фильмы и что чувствуете, зная, что многие зрители фестиваля увидят их впервые?

Я был на представлении Poison. В зале спросили, кто смотрит фильм впервые, и руки подняли почти все! И при этом зал был заполнен до отказа. Это ясно показывает интерес и любопытство к тому, что привозят в Лион, и ту невероятно вовлечённую аудиторию, которая здесь собирается.

Для меня это имеет огромное значение. Это мои первые два полнометражных фильма, и они очень разные. Poison вышел в разгар эпохи СПИДа и стал одним из первых фильмов, которые стали относить к направлению New Queer Cinema. Ничего подобного, как мне кажется, не могло возникнуть вне контекста той политической и социально‑экономической, а также общественно‑медицинской катастрофы, какой была эпидемия СПИДа. В определённые моменты именно такие обстоятельства делают создание кино, документалистики, акций протеста и организованного сопротивления жизненно необходимым. Они порождают чувство срочности, которое далеко не всегда присуще нашему медиуму и рынку. Всё это в полной мере относилось к Poison. А затем я снял фильм [Safe], который, по‑моему, тоже невозможно представить вне рамок эпохи СПИДа. Действие в нём разворачивается вроде бы как можно дальше от поля боя, если можно так выразиться, но при этом он остаётся включённым в этот контекст. Многие темы и вопросы касаются болезни, тела, ощущения оторванности от окружающего мира...

Мне посчастливилось пересмотреть оба фильма, и это ощущение изоляции в Safe до сих пор поражает своей пророческой силой.

Мне всегда удивительно и отрадно такое слышать. Я понимаю, почему именно так люди могут говорить о Safe. К фильму вновь обратились во время ковида. Тогда много о нём писали, и мне присылали эти статьи. И, к сожалению, подобные темы остаются болезненно актуальными, когда на нас обрушиваются явления, которые полностью нас захлёстывают и ставят под вопрос каждую сторону нашей жизни и все самоочевидные, как нам казалось, представления о том, как мы живём.

Оба фильма прямо и косвенно связаны с кризисом СПИДа. Вас это скорее радует или огорчает, что Poison и Safe по‑прежнему звучат современно? Ведь Poison снимался в очень конкретное время, а многие представители гей-, транс- и квир‑сообществ до сих пор чувствуют угрозу и открыто говорят о своих страхах...

Безусловно. Иногда кажется, что мы застряли в повторе, если не откатываемся назад в уже пройденных боях. В битвах за репродуктивные права, за терпимость и принятие квир- и транссообществ. В Poison эта уязвимость, которую испытывало сообщество под осадой СПИДа и ВИЧ, становится одной из центральных тем.

Жан Жене, писатель, мыслитель, поэт и драматург, которого я всегда обожал, вселял в меня особую энергию своим отношением к тому, насколько важно помнить: если тебя определяют как маргинала, цель не обязательно в том, чтобы как‑то вернуться к общему столу и стать таким же, как все. В его случае квирность выросла из криминального прошлого. Ему нравилось, что у гомосексуальности есть этот криминальный оттенок. Он превращал его в оружие для критики доминирующей культуры. Poison был снят в самом конце 80‑х, и тогда нам отчаянно нужен был именно такой голос.

Меня порадовало, что на фестивальном рынке рядом с дисками ваших фильмов лежат книги Жана Жене...

Правда? Я не видел. Потрясающе!

С европейской точки зрения, оглядываясь на современный Голливуд, трудно не заметить некий откат. В качестве свежего примера можно привести слияние Paramount и Warner, которое, кажется, грозит сокращением финансирования фильмов, снятых разными голосами. Что вы думаете об эволюции студийной системы и нынешнем состоянии Голливуда?

Удручает, когда видишь, как огромные медиа‑конгломераты, от которых можно было бы ожидать достаточного объёма доходов и прочной базы, чтобы по‑прежнему позволять себе риск, на деле крайне редко на него идут. Я сейчас совершенно не чувствую этого, в том числе со стороны крупных стриминговых компаний. Там доминирует желание повторять то, что сработало в прошлый раз, снова и снова воспроизводить то, чего, как кажется, ждёт аудитория. И это тяжёлая ситуация.

Поэтому для последних нескольких фильмов мы искали другие пути. Да, мы продали May December, мой предыдущий фильм, Netflix, и это оказалась замечательная компания, где работают невероятно умные люди, искренне верившие в картину. Но снимали мы её, опираясь на минимально необходимый объём инвестиций, чтобы всё‑таки завершить проект и при этом сохранить нашу творческую свободу и идентичность. По такому же принципу мы выстраивали финансирование и моего нынешнего фильма, который я сейчас заканчиваю, De Noche. В его случае мне особенно важно найти компанию, на сто процентов ориентированную на полноценный кинотеатральный прокат.

Сегодня и дискуссии вокруг кино, и само кинопроизводство кажутся в зоне риска. В этом году мы видели это на Берлинале, во время скандала вокруг Триши Таттл и произнесённых приглашёнными режиссёрами пропалестинских речей. Опасаетесь ли вы, что культурные институции будут всё больше подвергаться политическому давлению, как это произошло в Берлине?

Да, конечно. У Германии уникальное, специфическое и порой противоречивое отношение и законодательство, касающееся того, как мы говорим, например, об Израиле. С одной стороны, речь постоянно мониторят и ограничивают, и людям трудно донести простую мысль: критикуя политику Нетаньяху или какого‑то другого лидера, речь необязательно идёт о еврейском народе как таковом.

Но одновременно в Германии растёт поддержка AfD... И мы видим полное расхождение двух сил: с одной стороны, стремление к исправлению чудовищных ошибок прошлого, с другой — вдруг возникает запрос на радикальные перемены в прямо противоположном направлении.

Так что Германия — особый случай, но схожие тенденции мы ощущаем и в США: усиливается давление на содержание, на то, что называют идеологией или точкой зрения. Это бьёт по медиа, по новостной индустрии, по университетам... Так что сейчас особенно важно помнить, насколько необходимо защищать наши свободы и право говорить открыто.

Чтобы на время отвлечься от тревожных тем, поделюсь с вами: первым вашим фильмом, который я увидел, был Velvet Goldmine (1998), и он произвёл на меня огромное впечатление. Я помню, как впервые увидел трейлер, Брайан Слэйд в перьях выходит на сцену, затем звучит выстрел и вступает трек T. Rex "20th Century Boy"... У меня до сих пор бегут мурашки.

(Смеётся.) Ооо...

Вскоре у Velvet Goldmine юбилей — 30 лет... Как вы смотрите на этот фильм сегодня и можно ли надеяться на реставрацию?

Это ещё одна картина, которая стала своего рода завершением важного этапа моей творческой жизни, глубоко связанного с той эпохой музыки и ранними 70‑ми. И с очень интересными отношениями между Великобританией и США, которые во многом определили рождение этой музыки. Сейчас Criterion Collection готовит релиз Poison, который выйдет как раз к 30‑летию. Я невероятно этому рад.

Музыка играет огромную роль в вашей фильмографии — будь то Карен Карпентер, Боб Дилан, The Velvet Underground... Я где‑то прочитал, что вы работаете над документальным фильмом о The Cure...

Честно говоря, это новость и для меня! (Смеётся.) Кто‑то упомянул об этом... Я обожаю The Cure, они были очень важны для меня. Их музыка и развитие группы от альбома к альбому... Но нет, я этим не занимаюсь, и даже не до конца понимаю, откуда взялась эта информация! (Смеётся.)

Сложно осуждать людей за попытку "наманифестировать" такой проект в реальность.

(Смеётся.) Именно!

Рад, что мы это прояснили! Вы упомянули свой новый фильм De Noche... Съёмки уже закончены, верно?

Съёмки завершены, и мы на стадии постпродакшена. Переходим от монтажа к работе со звуком. Вся группа базировалась в Мексике. Этот фильм было особенно сложно довести до нынешней стадии, поэтому я очень им горжусь.

Вы упомянули сложности...

Началось всё с сотрудничества с актёром (Хоакином Фениксом), который сам пришёл ко мне с этим проектом, и мы двинулись вперёд. Два года назад мы были уже практически у съёмочного старта, и вдруг он резко и неожиданно передумал и отказался. Так что "De Noche 1" развалился. Но поразительно, что инвесторы и партнёры по финансированию, которые были в той версии, вернулись и проявили верность проекту и фильму, который так много для всех нас значит.

Я рад, что появился "De Noche 2" с Дэнни Рамиресом и Педро Паскалем в главных ролях. Вы также снова работали с Джоном Реймондом, с которым уже сотрудничали над мини-сериалом "Mildred Pierce". Я огромный поклонник его работы с Келли Райхардт, особенно фильмов Old Joy и First Cow, который считаю шедевром.

Я полностью с вами согласен. Джон прежде всего романист, а уже затем сценарист. Я очень горжусь тем, что сыграл пусть небольшую, но роль в том, что познакомил его с Келли, когда переехал в Портленд, штат Орегон. Они встретились и сразу нашли общий язык. Многие его рассказы стали отправной точкой для неё, когда она решила возобновить карьеру в полном метре, от которой уже почти отказалась. И ещё задолго до того, как она окончательно перебралась на Тихоокеанский Северо‑Запад, они с Джоном фактически стали летописцами этого региона, его истории, Портленда и всего вокруг. Так что этот неожиданый для меня переезд из Нью‑Йорка в Портленд принёс мне колоссальное количество подарков судьбы. А Джон — один из моих самых близких и любимых друзей, потрясающий человек.

С нетерпением жду De Noche. Можете рассказать о нём что‑нибудь ещё?

Не уверен, что когда‑либо видел нечто подобное по замыслу. Фильм начинается как детектив в конце 30‑х в крайне коррумпированном Лос‑Анджелесе. Из‑за обстоятельств и той самой коррупции, в которую оказываются втянуты два главных героя, им приходится бежать из города и скрываться в Мексике. Между ними постепенно завязываются странные, совершенно неожиданные отношения. По мере движения к этому многое, что их разделяет — властные дисбалансы, различия в расовой принадлежности, — шаг за шагом преодолевается через исследование друг друга как любовников. В итоге это становится историей любви, которая, как я надеюсь, оставит зрителя в состоянии томительного ожидания и размышлений о том, что же будет дальше с этими двумя мужчинами.

В завершение: на церемонии открытия фестиваля Люмьера вы рассказали мне, что первым фильмом, который произвёл на вас сильнейшее впечатление, был Mary Poppins. Что именно в этом фильме вас так поразило?

Во‑первых, это своего рода венец эксперимента Disney, если говорить о фильмах студии того периода. Потрясающая музыка, двое главных актёров безупречны, всё невероятно сделано... Для воображения трёхлетнего ребёнка в этом образе матери, наделённой особыми способностями и одновременно строгой, есть что‑то завораживающее. Любопытное сочетание разных граней характера. И, думаю, первый просмотр фильма на большом экране — это опыт, значение которого трудно переоценить. Сила этого впечатления колоссальна. Всё это вместе сделало этот момент моим по‑настоящему судьбоносным знакомством с кино.

Этот год выдался очень удачным с точки зрения посещаемости кинотеатров, что отразилось и в кассовых сборах. Но при этом многие кинотеатры продолжают бороться за выживание, а в творческих кругах много говорят об угрозе, которую несёт искусственный интеллект. Вопрос широкого масштаба, но всё‑таки: вы оптимистично смотрите в будущее кино?

Мне приходится оставаться оптимистом, потому что это медиум, который я искренне люблю. Мне не удалось снять De Noche на плёнку — мы просто не могли себе этого позволить, но плёнка всегда остаётся отправной точкой для любого моего проекта. И то, что я вижу сегодня среди молодёжи, — это огромное желание выйти из дома, оставить домашние экраны и телефоны и разделить опыт просмотра фильма на большом экране.

Когда‑то все думали, что винил исчезнет с появлением CD и MP3, но мы столкнулись с обратным движением: люди говорили "Нет, я хочу держать пластинку в руках". Хотели ощутить предмет и услышать тёплое звучание винила под иглой. Иногда оказывается, что самая простая технология остаётся лучшей и производит самое сильное впечатление. Я надеюсь, так будет и дальше, и мы увидим, как это продолжает работать. Всё упирается в молодых зрителей, в то, чтобы дать им возможность испытать этот опыт и почувствовать, что значит коллективный просмотр фильма в тёмном зале.

На этой ноте, мистер Хейнс, большое вам спасибо за беседу.

Кинофестиваль Люмьера проходит в Лионе (Франция) до 18 октября. В программе — восстановленные версии фильмов Тодда Хейнса Poison и Safe, а также Far From Heaven и I’m Not There. Safe уже вышел на диске Criterion 4K UHD Blu-ray.

Новый фильм Тодда Хейнса, De Noche, был снят в апреле 2026 года. Дата релиза пока не объявлена.