Восхитительно мрачный, пробирающий до дрожи эксперимент DC Studios: в хорроре «Clayface» они попали в точку, но во второй половине сценарий хромает, и итог смелый, но неровный.
Немного найдётся фильмов, которые осмелились скрестить супергероев с хоррором.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Уэс Крэйвен рискнул с Swamp Thing. Сэм Рэйми последовал его примеру с Darkman. А Дэвид Яровески тоже попробовал совместить жанры в Brightburn — хоррор-версии Супермена 2019 года, продюсером которой выступил никто иной, как Джеймс Ганн, нынешний со‑руководитель студии DC.
В третьем фильме первого раздела их обновлённой DC Universe под названием «Chapter One: Gods And Monsters» Ганн и его напарник по руководству Питер Сафран сосредотачиваются на составляющей «монстры». Они делают ставку на менее известного злодея из галереи врагов Бэтмена и дарят студии похвально мрачный, сравнительно малобюджетный (40 миллионов долларов) крюк в сторону хоррора после более громких и добродушных приключений Superman и Supergirl.
Clayface выводит в главной роли сравнительно малоизвестного валлийского актёра Тома Рис Харриса, который играет Мэтта Хейгена — красавчика-актёра, чья карьера стремительно идёт в гору. От очень скромных начинаний он дошёл до номинаций на престижные премии: рельефный голубоглазый красавец теперь, казалось бы, получил от жизни всё.
Однажды ночью он отмечает успех, знакомясь на танцполе с молодой женщиной и уходит с ней. Проблема в том, что это девушка гангстера из Готэм-сити, Маркоса Сабо (Давид Денчик), который обожает пускать в ход нож и мстит, буквально распоров Мэтту лицо. Не один раз.
Изрезанный складным ножом рот, рассечённые скулы и уничтоженный нос означают, что его внешность больше не годится для экрана. Отчаявшись вернуть себе жизнь экранного сердцееда и актёрские перспективы, обезображенный артист обращается к доктору Кейтлин Корр (всегда великолепная Наоми Акки) — учёной на переднем крае нанотехнологий, которая вводит ему экспериментальную сыворотку на основе стволовых клеток. Питаемый искусственным интеллектом непроверенный коктейль способен регенерировать мёртвые ткани, и Мэтт умоляет Кейтлин сделать его своим первым подопытным человеком.
Поначалу результаты кажутся многообещающими, пока не дают о себе знать непредвиденные побочные эффекты — в прямом смысле плавящееся лицо. Это толкает Мэтта в насильственную спираль мести, в кульминации которой он впрыскивает в себя все наноклетки доброй докторки...
Clayface работает как мрачная и на удивление кровавая история становления злодея, освежающе самостоятельное приключение, которое обеими руками обнимает боди-хоррор. Здесь и первая атака с порезами, когда камера не отводит взгляд от всех разрезов и сдирания кожи; и множество натуралистичных сцен реконструктивной хирургии; и сцена в туалете самолёта, от которой сводит скулы, когда Мэтт пытается не дать слипнуться глазам, поднося к ним маникюрные ножницы.
Людям со слабым желудком это смотреть не стоит, но при всей впечатляющей кровожадности там, где Clayface заметнее всего проседает, — это (что в каком-то смысле символично) поверхностный сценарий, который не дотягивает до великолепной работы с практическими эффектами и гримом. Фильм вязнет на этапе проработки персонажей и так и не раскрывает по-настоящему тематический потенциал истории и обещания, заложенные в многочисленных преображениях Мэтта. От его изуродованного лица до зарождающейся способности менять внешность и становиться похожим на других людей — здесь можно было глубоко копнуть тему поверхностности стандартов красоты и пустоты голливудской системы. Тем более что, когда главный актёр убедительно передаёт и пугающую, и пронзительно трагичную цену своих превращений, можно было гораздо сильнее раскрыть психологический и метафорический вес пути трагического героя, которого губит собственный роковой изъян.
Никто и не ждал обстоятельного психологического портрета, но хотя бы какое-то содержательное развитие темы утраты идентичности было бы уместно.
Вместо этого режиссёр Джеймс Уоткинс (Eden Lake, Speak No Evil) довольствуется более шаблонной и предсказуемой второй половиной, в которой невольно начинаешь гадать, что могло бы получиться... Дело в том, что проект изначально принёс Ганну и Сафрану Майк Флэнаган (Midnight Mass, The Haunting of Hill House, Carrie). Из-за конфликтов в расписании Флэнаган так и не снял Clayface, а его сценарий переработал Хоссейн Амини (Drive, Snow White and the Huntsman). В наиболее вялых эпизодах фильма (топорные диалоги, неуклюжая предыстория о тяжёлом детстве Мэтта, притянутая за уши романтическая линия между Мэттом и Кейтлин) невольно жалеешь, что Флэнагану не дали бразды правления и возможность выдать более собранную версию Clayface.
А жаль, потому что элементы, напоминающие фильмы Брайана Юзны, и отсылки к The Fly и Eyes Without A Face выглядели очень многообещающе, а Харрис доказывает, что у него хватает актёрского диапазона, чтобы тащить на себе весь фильм. Однако, как и Милли Алкок в Supergirl, его усилия не вознаграждаются чем-то по‑настоящему новым или радикальным.
Честь и хвала DC Studios за то, что они рискнули и выдали куда более жёсткий и кровавый фильм, чем любой другой крупнобюджетный блокбастер. Это действительно что-то иное и заметно — если не сказать, колоссально — превосходит прошлые ленты про антигероев вроде Morbius, Madame Web или Kraven The Hunter. Но при всей своей мерзости и выворачивающем наизнанку натурализме Clayface всё же не хватает того, чтобы история и её персонажи действительно заползли под кожу и надолго остались в памяти.
Clayface уже вышел в прокат.