1 августа в Польше отмечают День памяти Варшавского восстания, о котором в Германии мало знают. О событиях 1944 года и их последствиях рассказывает фотовыставка «Новое начало Варшавы» в берлинском отделении исторического Института Пилецкого.
Женщина стоит посреди безлюдного поля развалин. Там, где когда‑то находилось Варшавское гетто, она смотрит на море руин. Фотография запечатлела результат нацистского акта мести за восставшую Варшаву: столицу, превращённую в груду обломков.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
После 63 дней сопротивления польская Армия Крайова под командованием генерала Коморовского капитулировала 2 октября 1944 года. Во время восстания погибли до 200 тысяч польских граждан. Сотни тысяч выживших были депортированы в концентрационные лагеря или отправлены на принудительные работы в Германию.
Адольф Гитлер и нацистское руководство приказали также систематически уничтожить столицу — в качестве возмездия за восстание. Масштабы разрушений были беспрецедентными: к концу войны около 85 процентов Варшавы лежало в руинах.
Целые кварталы были стерты с лица земли, музеи, библиотеки, архивы, театры, костелы и памятники целенаправленно взрывали или сжигали. Около 90 процентов промышленной инфраструктуры и достопримечательностей, а также 72 процента жилых домов были уничтожены.
От некогда известного как «Восточный Париж» мегаполиса остался лишь пейзаж руин. Порой всерьёз обсуждалась возможность перенести польскую столицу в Лодзь, а разрушенную Варшаву сохранить как памятник немецкого разрушения.
Как Феникс из пепла
На фотографиях рядом с кадрами эксгумации жертв Варшавского восстания появляются снимки детей, танцующих среди руин, и людей, которые проводят там богослужения. Снимки из архива Польского агентства печати (PAP) — это не только свидетельство разрушительной работы нацистов. Они одновременно документируют несгибаемое стремление к жизни города, восстановление которого стало символом польского нового начала.
«Весь народ строит свою столицу» — под таким девизом после 1945 года началось восстановление Варшавы. Уже в феврале 1945-го правительство создало Бюро реконструкции столицы (Biuro Odbudowy Stolicy). Строительные материалы свозили из разных регионов Польши, кирпич из завалов повторно использовали, в реконструкции мегаполиса участвовали тысячи людей.
На одной из фотографий экспозиции запечатлена цепочка людей, передающих друг другу кирпичи: символ усилия, вошедшего в историю как национальный подвиг. Именно эту мобилизацию коммунистический режим использовал, чтобы укрепить свою политическую легитимность и представить себя архитектором новой Польши.
Особое символическое значение имела успешная реконструкция исторического центра. Почти полностью разрушенный, он был восстановлен по старым фотографиям, планам и картинам. То, что Старый город с 1980 года входит в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО, во многом обязано этой исключительной мобилизации.
По словам Патрика Шостака, пресс-секретаря берлинского отделения Института Пилецкого, эти снимки — ключ к пониманию сегодняшнего города: «Стоит сначала посетить фотовыставку, а затем отправиться в Варшаву. Тогда становится понятнее, откуда берёт начало этот динамичный и вдохновляющий город».
Варшавское восстание: в Польше значимо, в Германии забыто?
И по сей день прежде всего Варшавское восстание, даже больше, чем последующее восстановление города, определяет польское самосознание как нации, ценящей свободу.
1 августа 1944 года польская Армия Крайова с примерно 40 тысячами бойцов поднялась против немецкой оккупационной власти. Её цель заключалась в том, чтобы ещё до подхода Красной армии взять Варшаву под польский контроль. «Лучше освободиться самим, чем быть освобождёнными» — таков был девиз командующего подпольной армией.
Надежда опередить установление советской власти бросила повстанцев в заведомо безнадёжный бой. В военном отношении они значительно уступали немецким войскам. Одновременно Красная армия остановилась на другом берегу Вислы. Многие историки говорят о расчёте Сталина, который таким образом прокладывал путь послевоенной Польше, зависимой от Москвы.
Если в Польше Варшавское восстание считается моментом национального самоутверждения, то в немецкой памяти оно почти не занимает места. Его нередко путают с восстанием в Варшавском гетто.
Сердце польской идентичности
Как восстание, завершившееся военным поражением, смогло стать основой повествования о рождении демократической Польши после 1989 года? Ответ на этот вопрос даёт историк Штефан Ленштедт, профессор исследований Холокоста в берлинском Университете Тауро. Вышедшая в 2024 году его книга «Варшавское восстание» стала одной из немногих монографий на немецком языке, посвящённых событиям 1944 года.
Решающим для нынешнего значения восстания и формирования «польского национального исторического сознания» было то, что Армия Крайова одновременно противостояла двум противникам: немецкой оккупационной власти и наступавшей Красной армии.
Память об Армии Крайовой выстраивается также в противопоставлении восстанию в Варшавском гетто: если то воспринимается прежде всего как еврейское сопротивление нацистской политике уничтожения, то Варшавское восстание символизирует польскую борьбу за свободу.
Польша: долгий путь к памяти
То, что восстание сегодня занимает столь центральное место в польской памяти, связано и с его многолетним вытеснением, пояснил Ленштедт в беседе с Euronews. В коммунистической Польской Народной Республике память об Армии Крайовой подавлялась, поскольку она считалась политическим противником режима. Восстание в значительной степени исчезло из официальной историографии.
Лишь после 1989 года начала складываться полноценная культура памяти. Ещё одной вехой стало открытие музея Варшавского восстания в польской столице в 2004 году. Музей стал ключевым центром осмысления этих событий.
Из долго замалчиваемой главы истории постепенно сформировалось «событие национального значения», подчёркивает Ленштедт. Многолетняя «потребность наверстать упущенное» в сфере памяти объясняет, почему сегодня Варшавское восстание воспринимается как национальный символ.
«Чтобы понять сегодняшнюю Польшу, нужно разобраться с Варшавским восстанием»
То, что в стране преступников и жертв о Варшавском восстании помнят по-разному, связано с различным историческим опытом. «Для польской истории восстание имеет ключевое значение, для истории Второй мировой войны его роль была сравнительно невелика», - объясняет Ленштедт.
Жестокое подавление восстания и разрушение Варшавы долгое время терялись в немецкой памяти на фоне множества других нацистских преступлений во Второй мировой войне.
То, что сегодня судьба польской столицы в Германии воспринимается острее, связано и с изменением польской памяти о восстании, отмечает историк.
После 1989 года в центре внимания памяти о восстании прежде всего была роль Советского Союза: отсутствие поддержки со стороны Красной армии и последующее установление советской гегемонии над Польшей.
После смены власти в 2015 году при правительстве партии «Право и справедливость» (PiS) акцент сместился на немецкую оккупацию и историческую ответственность западного соседа, отмечает Ленштедт.
Эта изменившаяся перспектива также способствовала тому, что Варшавскому восстанию в Германии стали уделять больше внимания. К 80‑летней годовщине 2024 года о событиях активно рассказывали многие немецкие СМИ. Для исследователя Холокоста такое осмысление необходимо: «Чтобы понять сегодняшнюю Польшу, нужно разобраться с Варшавским восстанием».
Как можно преодолеть разрыв в германо-польской культуре памяти?
Тем не менее разрыв в германо-польской культуре памяти до сих пор не преодолён. «Поляки всё ещё знают о немцах больше, чем немцы о поляках», - описывает Ленштедт свои наблюдения.
Особенно в вопросах, таких как требование репараций, в Германии порой не хватает чуткости к тому, насколько глубоко история Второй мировой войны присутствует в польской памяти. Ключевым условием, по его словам, остаётся большая готовность к диалогу:
Берлинский Институт Пилецкого, кроме того, выступает за то, чтобы 1 августа в большей мере стал общеевропейским днём памяти. Ведь послание выставки и истории Варшавы актуально как никогда: свобода добывается тяжёлой борьбой и даже в европейских демократиях никогда не бывает гарантированной.