Исследователи тестируют использование виртуальной реальности для лечения шизофрении. Одна из гипотез состоит в том, что превращение невидимого симптома в нечто, что пациенты могут видеть и слышать, дает им больший контроль над ним.
Вибеке Андерсен в течение 27 лет слышала голоса, которые твердили ей, что она ничего не стоит.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
53‑летней женщине диагностировали параноидальную шизофрению. Голоса преследовали её 27 лет, из‑за чего ей приходилось снова и снова ложиться в психиатрические клиники. Голоса контролировали, что она говорит и делает, а иногда убеждали её, что даже родные не могут её любить.
«Они говорили мне, что я не достойна жить как человек. Что никому до меня нет дела», — рассказала женщина в интервью Euronews Health.
Это продолжалось до 2020 года, когда ей предложили экспериментальное лечение. Вместо того чтобы пытаться дистанцироваться от голоса, ей предстояло встретиться лицом к лицу с его виртуальной версией.
Противостояние симптомам в виртуальной реальности
Психотерапевты в исследовательской группе VIRTU с помощью специального программного обеспечения создали аватар на основе описания Вибеке Андерсен этого голоса, меняя его внешность и тембр до тех пор, пока он не стал максимально похож на описание.
Когда женщина надевала шлем виртуальной реальности, аватар появлялся перед ней, а терапевт повторял те фразы, которые Андерсен обычно слышала, используя программу для трансформации голоса, чтобы сделать его максимально похожим на ее воображение.
«Они вступают в диалог, разговаривают, противостоят голосу, возвращают себе власть и контроль над ним», — рассказала Euronews Health руководитель исследовательской группы VIRTU и доцент кафедры психологии Копенгагенского университета Луизе Биркедаль Глентёй.
Процесс оказался настолько тяжелым, что примерно на четвертом или пятом сеансе терапевты задумались о том, чтобы прекратить лечение.
«Они сказали мне, что мне лучше отказаться от этой терапии, — вспоминает Андерсен. — Но я упрямилась и думала: "Нет, ни за что. Я пройду это лечение до конца"».
Под конец курса Вибеке Андерсен ушла в лес и начала кричать на голос.
«Пошли к черту», — вспоминает она. — «Я больше не хочу этих голосов. Они должны были исчезнуть из моей жизни. Им надо было покинуть меня, покинуть мою голову, а я должна была стать свободным человеком».
«Безопасное и переносимое» лечение
Вибеке Андерсен участвовала в проекте CHALLENGE, который ведут врачи и ученые исследовательской группы VIRTU в службе психиатрии Университетской больницы Копенгагена.
В испытании участвовали 270 человек с расстройствами шизофренического спектра и устойчивыми слуховыми галлюцинациями. Тем, кто был отнесен к группе VR‑терапии, провели семь сеансов, тогда как группа сравнения получала стандартную помощь с поддерживающими консультациями.
Результаты исследования, опубликованные в журнале The Lancet Psychiatry в 2025 году, показали, что VR‑терапия через 12 недель значительно снижала общую выраженность слуховых галлюцинаций по сравнению с контрольной группой. Пациенты также реже слышали голоса как через 12, так и через 24 недели.
«Мы были очень удивлены. Это было крайне экспериментальное исследование. Может ли оно вообще сработать? Окажется ли оно осуществимым? Как пациенты отнесутся к тому, что им предстоит войти в эту смоделированную реальность и столкнуться со своими симптомами?» — говорит Луизе Биркедаль Глентёй.
По словам исследовательницы, в более широкий исследовательский проект VIRTU сейчас включены около тысячи участников в рамках работ по нескольким психическим расстройствам, и часть VR‑методик уже применяется в системе психиатрической помощи Дании.
Речь идет о заболеваниях, от которых страдают миллионы людей по всему миру. Шизофренией страдают около 23 миллионов человек, расстройствами пищевого поведения — около 16 миллионов, а тревожными расстройствами — примерно 359 миллионов. По данным Всемирной организации здравоохранения, примерно один из 127 человек в мире имеет расстройство аутического спектра.
«Особенно приятно видеть сейчас, что нам удается добиться весьма заметных изменений с помощью очень краткосрочных вмешательств», — отмечает Глентёй.
Участники испытания прошли определенное число сеансов, чтобы исследователи могли сравнивать результаты, однако, по словам специалиста, при лечении пациентов вне рамок исследований терапию можно делать более гибкой — в зависимости от того, сколько подготовки и работы в терапии требуется конкретному человеку.
При этом такой конфронтационный подход подходит не всем.
«Для некоторых это оказывается очень тяжелым испытанием, — говорит Луизе Биркедаль Глентёй. — Возможно временное ухудшение или усиление симптомов, но это проходит, а затем, будем надеяться, человек получает больший контроль над ними».
«Мы стараемся индивидуально подбирать темп терапии с учетом уровня тревоги», — добавляет она, отмечая, что некоторым пациентам нужны другие виды терапии или более длительная подготовка перед началом. В целом, по её словам, их исследования показали, что такое лечение «безопасно и переносимо».
Ученые продолжают выяснять, почему противостояние смоделированному голосу может давать такой эффект. Одна из гипотез заключается в том, что когда нечто, ранее существовавшее только в голове пациента, превращается в то, что можно увидеть, услышать и ответить, человек получает над этим больший контроль — процесс, который исследователи называют «экстернализацией».
«С помощью VR мы в некотором роде можем навести мосты между повседневной жизнью пациентов и терапией, — говорит Глентёй. — Мы можем приносить их повседневность прямо в кабинет психотерапии».
Сейчас VIRTU изучает применение VR при психозах, расстройствах пищевого поведения, социальной тревожности, аутизме и депрессии, адаптируя виртуальные сценарии к различным симптомам.
Так, для людей с расстройствами пищевого поведения аватар может олицетворять критический «голос расстройства», который слышат некоторые пациенты, а в других проектах воссоздаются социальные ситуации, чтобы работать с паранойей или тревожностью.
Когда голос исчез
К тому времени, как Вибеке Андерсен пришла на свой последний, как предполагалось, сеанс, голос исчез.
«Я пришла на последнюю терапию после Рождества и сказала: "Мне не с чем прощаться", — вспоминает она. — Я вышла с сеанса и сказала: "Кажется, я выздоровела"».
Через полгода на контрольном визите она по‑прежнему не слышала голосов, а спустя пять лет, по ее словам, они так и не вернулись.
«Я свободна. Я живу так, как всегда мечтала», — говорит Вибеке Андерсен.
С тех пор, по ее словам, она начала учиться на социального работника.
«Я впервые в жизни почувствовала, что моя жизнь имеет смысл. Я была человеком. Я больше не была просто номером в системе, меня не воспринимали только как диагноз — параноидальную шизофрению», — говорит она.
Следующий шаг — ИИ
По словам Луизе Биркендаль Глентёй, одна из целей — интегрировать искусственный интеллект в некоторые из таких вмешательств.
«Мы физически не можем предоставить терапию всем пациентам, которые в ней действительно нуждаются, — говорит она. — Поэтому, если мы сможем безопасно и этично использовать ИИ хотя бы для части таких задач, это было бы очень полезно».
Одна из идей — разработать виртуального терапевта с поддержкой ИИ, к которому пациенты могли бы обращаться вне клиники.
Завершив очный курс лечения, они могли бы пользоваться домашним приложением, чтобы закреплять то, чему научились на терапии, и напоминать себе, как реагировать при возвращении симптомов.
Группа также экспериментирует с генеративным ИИ при создании виртуальных сред. Пациенты описывают эпизод из своего прошлого, а исследователи помогают им воссоздать его элементы в VR.
Но Луизе Биркендаль Глентёй подчеркивает, что использование ИИ у людей с тяжелыми психическими симптомами потребует очень тщательных клинических и этических мер предосторожности.