Накануне выставки в лионском музее Confluences французский фотограф Стефан Гладьё рассказал European Lens о серии «Северная Корея», над которой он работал три года, совершив туда несколько поездок.
На снимке пятеро школьников стоят у синей стены. На фоне их накрахмаленных белых рубашек они особенно выделяются. Из‑за тонированных стёкол их ярко‑жёлтых солнцезащитных очков они смотрят прямо на зрителя. Так же, как и он — на них.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Когда французскому фотографу Стефану Гладьё разрешили поехать в Северную Корею, он сразу решил сосредоточиться на людях. «Я с самого начала ясно дал понять, что не буду снимать архитектуру и пустые пространства — это мне неинтересно», — рассказывает Гладьё Euronews Culture.
«Я хотел показать северокорейцев, понимая, что сами они совершенно невидимы, потому что режим там почти о них не говорит. И ещё потому, что в Европе, США и Азии северокорейцами по‑настоящему никто не интересуется».
В Северной Корее живут более 26 миллионов человек, по данным Всемирной организации здравоохранения (источник на английском языке). Страна во многом отрезана от остального мира, а доступ людей к информации за последнее десятилетие сократился, как следует из доклада Управления ООН по правам человека за 2025 год (источник на английском языке).
За пять поездок в страну в 2017–2020 годах Гладьё создал серию портретов под названием «Северная Корея», которая позволяет хотя бы мельком увидеть сообщество, практически отсутствующее в мировых СМИ.
В «Северной Корее» портреты Гладьё максимально сближают зрителя с людьми в кадре. «Это как зеркало, — говорит он. — Я всего лишь прохожу мимо и ставлю людей, которые будут смотреть на фотографии, лицом к лицу с теми, кто на них… И, думаю, вы узнаёте о себе не меньше, чем о человеке напротив — так же, как при встрече в реальной жизни».
Ранняя документальная работа Гладьё привела его в разные точки мира — от Румынии после падения Николае Чаушеску до Намибии, где нынешнее поколение народа овахереро живёт с памятью о геноциде овахереро и нама, устроенном германскими колониальными войсками. Именно в Намибии он выработал стиль, который называет «иконическим портретом», и впоследствии применил его в серии «Северная Корея».
Чтобы снять эти портреты, Гладьё переносит на улицу привычный для студийной съёмки набор — например, свет. «Для уличного фотографа было очень интересно взять студийные приёмы и перенести их на улицу», — говорит он.
Особенно его вдохновлял образ религиозной иконы — «не в религиозном смысле, а из‑за её иконографического стиля», — поясняет он. Минималистичный визуальный язык легко считывается, добавляет Гладьё, и исторически использовался для передачи посланий. Эта функция иконы определяет и его портретный подход.
«Мне было интересно поиграть с этим [иконографическим] кодом и попытаться выстроить гуманистическое высказывание, — объясняет он. — Поэтому я сначала задумался о том, чтобы ограничиться тремя цветами, одним и тем же кадром и вынести вспышку на улицу, используя один тип освещения для каждого снимка».
Портреты в серии «Северная Корея» светятся мягким светом и выстроены с поразительной симметрией, перекликаясь с фотографиями из модных журналов. Но герои снимков, стоящие у полок в продуктовых магазинах или в кабинетах врачей, прочно связаны с повседневной реальностью. На этом контрасте Гладьё строит сюрреалистические зарисовки будней, балансируя между документальностью и иконографией.
Для каждого портрета он ставил камеру на одинаковом расстоянии от модели и освещал людей одинаково. «Я старался выбирать места недалеко от того, где встречал людей, — так что всё, что вы видите, реально, — говорит он. — Если мне особенно нравилась какая‑то локация, я мог просто подождать там, чтобы кого‑нибудь сфотографировать».
По сравнению с документальной фотографией иконический портрет позволил Гладьё, по его словам, «переосмыслить и использовать код», который лучше соответствовал местному контексту и предполагал, что он в основном остаётся на одном месте, — это поначалу делало его подход более комфортным для сопровождающих. «Вероятно, это помогло создать посреди тотального контроля маленький пузырь свободы, где я мог делать то, что выбирал сам», — говорит он.
Во время пяти поездок, каждая из которых длилась около пятнадцати дней и почти всегда проходила под присмотром, Гладьё пытался понять страну и её жителей. Сначала, рассказывает он, были «долгие обсуждения» о том, куда его могут пустить и как выглядит повседневная жизнь.
Положение постороннего усложняло Гладьё поиск общего языка с проводниками и героями его фотографий — в том числе из‑за разных исторических и социокультурных контекстов. «Когда у вас нет общих опор, [и] вы смотрите на одно и то же, вы не анализируете и не воспринимаете это одинаково, — говорит он. — Даже стоя рядом, мы иногда чувствовали происходящее по‑разному».
Иногда это приводило к разным представлениям об эстетике и о том, что вообще может становиться объектом съёмки, говорит Гладьё. «Отношение к совершенству у них очень сильное, его ощущаешь повсюду. Ничего не фотографируют, если оно не доведено до идеала», — говорит он. Он вспоминает, что, к примеру, хотел снять рабочих на фоне зданий, которые ещё ремонтировались, но его сопровождающие были другого мнения. «Дело было не в политике, а в том, что объект ещё не завершён и должен быть завершён».
Такое понимание симметрии порой неожиданно дополняло манеру Гладьё строить выверенные иконические портреты. В один из дней ему разрешили посетить тир, и поначалу он хотел сфотографировать там двух мужчин, но ему отказали: они были военными. Вместо этого сопровождающие предложили снять двух девушек‑хостесс, работавших в тире.
«Когда [хостессы] пришли, они были в коричневой форме, с пистолетами и прочим». Их вид напомнил Гладьё мишень, которую он видел в тире, прикреплённую к коричневой деревянной стене. «Я подумал: очевидно, что нужно идти к мишени», — вспоминает он.
Этот совет вылился в поразительный снимок, которого фотограф совсем не ожидал. На фотографии девушки стоят спиной друг к другу, между ними — мишень, а цвет их одежды совпадает с фоном, создавая композицию с идеально выверенной визуальной гармонией. «Для меня это был невероятный кадр», — говорит Гладьё.
«Они так и не увидели до конца, что именно я делаю, и я так и не понял, что они видят в моих фотографиях и почему со временем стали пускать меня обратно и позволять продолжать работу, — говорит он. — Я только понимал, что это знак: в каком‑то смысле они узнавали в них себя, даже если это было непросто».
Рядом с Гладьё всегда были сопровождающие, говорившие по‑английски. Языковой барьер мешал ему меньше, чем то, что он не знал, куда его везут, и что каждый его шаг был под контролем. «В Северной Корее никуда сам не идёшь — тебя куда‑то отвозят, но ты не ходишь [один], — говорит он. — Психологически это очень тяжело».
В серию вошли и индивидуальные, и групповые портреты. «Очень сложно было снимать людей по одному, потому что их почти никогда не фотографируют в одиночку», — говорит Гладьё. Но даже на групповых снимках чувствуется присутствие каждого отдельного человека — хотя бы в том, как они сами выстраиваются в кадре.
«Я стараюсь почти ни о чём их не просить и трачу на подготовку сцены больше времени, чем нужно, или делаю вид, что мне нужно настроить свет, — рассказывает он о процессе съёмки. — Я делаю это для того, чтобы дать им время по‑настоящему почувствовать себя в своей коже и в своей позе».
«У меня была возможность встретиться с ними в реальной жизни, — говорит Гладьё. — У людей, которые будут смотреть коллекцию, возможно, будет шанс встретиться с ними в фотографиях».
«Северная Корея» впервые вышла в виде книги в 2020 году под тем же названием.
Выставка North Korea Стефана Гладьё проходит в лионском музее Musée de Confluences с 12 июня 2026 года по 2 января 2028 года.