Накануне открытия своей выставки в музее Конфлюанс в Лионе французский фотограф Стефан Гладу беседовал с European Lens о серии «Северная Корея», созданной за три года и несколько поездок в эту закрытую страну.
На фотографии пятеро школьников стоят перед синей стеной. Их накрахмаленные белые рубашки резко выделяются на этом фоне. Из-за тонированных линз ярко‑желтых солнечных очков они смотрят прямо на зрителя. Так же прямо, как и зритель смотрит на них.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Когда запрос французского фотографа Стефана Гладьё на поездку в Северную Корею одобрили, он уже знал, что хочет сосредоточиться на людях. «Я с самого начала ясно дал понять, что не буду снимать архитектуру и пустые пространства — это мне было неинтересно», — рассказывает Гладьё Euronews Culture.
«Мне хотелось показать северокорейцев, понимая, что они совершенно невидимы, потому что местный режим почти о них не говорит. А еще потому, что в Европе, США и Азии по‑настоящему никто о северокорейцах не задумывается».
В Северной Корее живут более 26 миллионов человек, по данным Всемирной организации здравоохранения (источник на английском языке). Страна в значительной мере отгорожена от остального мира, а доступ людей к информации за последнее десятилетие только сокращался, как свидетельствует доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека за 2025 год (источник на английском языке).
За пять поездок в страну с 2017 по 2020 год Гладьё создал серию портретов под названием «North Korea», которая дает представление о сообществе, практически отсутствующем в международной повестке.
В «North Korea» его портреты максимально сближают зрителя с героями снимков. «Это как зеркало, — говорит он. — Я лишь прохожу мимо и помещаю людей, которые будут смотреть на фотографии, прямо перед ними… И, думаю, ты узнаешь о себе не меньше, чем о человеке напротив — как в настоящей жизни».
Ранние документальные проекты Гладьё приводили его в самые разные точки мира — от Румынии после падения режима Николае Чаушеску до Намибии, где нынешнее поколение народа овахереро живет с памятью о геноциде овахереро и нама, совершенном германскими колониальными войсками. Именно в Намибии он выработал ту манеру «иконографических портретов», как он их называет, которую затем применил в проекте «North Korea».
Для этих портретов Гладьё выносит на улицу привычный для студии набор — например, свет. «Мне, как уличному фотографу, было очень интересно перенести студийные приемы на улицу», — говорит он.
Особенно его привлекал образ религиозной иконы — «не с религиозной точки зрения, а именно как иконографический стиль, — объясняет он. — Такой лаконичный визуальный язык легко считывается и исторически служил для передачи посланий». Именно эта функция иконы задает направление его портретам.
«Мне было интересно поиграть с этим иконографическим кодом и попытаться создать гуманистическое послание, — продолжает он. — Так появилась идея работать с тремя цветами, использовать один и тот же кадр и выводить вспышку на улицу, добиваясь одинакового света в каждом снимке».
Портреты в серии «North Korea» отличаются светящимся, почти глянцевым качеством и разительной симметрией, напоминающей модные журналы. Но их герои — люди в продуктовых рядах, в кабинетах врачей — прочно стоят на земле. На этом контрасте Гладьё строит сюрреалистические зарисовки повседневности, балансируя между документальностью и иконографией.
В каждом портрете он устанавливал камеру на одинаковое расстояние от героя и освещал его по одному принципу. «Мне хотелось выбирать места недалеко от того, где я встречал людей, — чтобы все, что вы видите, было реальным, — говорит он. — Если какое‑то место мне особенно нравилось, я просто ждал там, чтобы кого‑нибудь сфотографировать».
По сравнению с документальной фотографией, иконографический портрет, по словам Гладьё, позволяет «переиспользовать и обыгрывать код», гораздо более привычный для местного контекста, и при этом требует от него в основном оставаться на одном месте — что поначалу делало его подход понятнее и комфортнее для сопровождающих. «Вероятно, именно так, при всей тотальной контролируемости, мне удавалось создать крошечный пузырь свободы, где я мог делать то, что выбирал сам», — говорит он.
Во время пяти поездок, каждая из которых длилась около пятнадцати дней и практически постоянно проходила под присмотром сопровождающих, Гладьё пытался понять страну и ее жителей. Сначала у него были «долгие дискуссии» о том, куда его могут повезти и как выглядит повседневная реальность.
Положение аутсайдера осложняло поиск общего языка и с проводниками, и с людьми, которых он снимал, в том числе из‑за разных исторических и социокультурных опытов. «Когда у вас нет общих культурных отсылок и вы смотрите на одно и то же, вы все равно анализируете и воспринимаете это по‑разному, — говорит он. — Даже стоя плечом к плечу, мы иногда чувствуем происходящее совсем не одинаково».
Отсюда порой возникали и разные представления о том, что в принципе можно делать объектом съемки, рассказывает Гладьё. «У них очень сильное стремление к совершенству, это чувствуется повсюду. Вы не фотографируете вещи, пока они не полностью закончены, — говорит он. — Помню, мы по‑разному смотрели на идею снять строителей на фоне здания, которое еще ремонтируют. Дело было не в каком‑то политическом подтексте, а в том, что объект не завершен и его нужно довести до идеала».
Такое понимание симметрии порой почти случайно совпадало со стилем выверенных иконографических портретов самого Гладьё. Однажды он оказался на стрелковом тире и сначала хотел сфотографировать двух мужчин внутри — но ему отказали, потому что те были военными. Вместо этого сопровождающие предложили снять двух девушек‑хостесс тира.
«Когда хостесс привели, они были в коричневой форме, с оружием и всем прочим». Их вид напомнил Гладьё мишень, которую он заметил в тире, закрепленную на коричневой стене под дерево. «Я сразу понял: “очевидно, что нужно снимать их у мишени”», — вспоминает он.
Так их предложение вылилось в сильный кадр, которого фотограф не ожидал. На снимке женщины стоят спиной друг к другу, мишень размещена между ними, а цвет их одежды совпадает с фоном — в результате получается композиция с четкой визуальной гармонией. «Для меня это была невероятная фотография», — говорит Гладьё.
«Они так и не увидели в полной мере, что именно я делаю, и я никогда до конца не понял, что они видят в моих снимках и почему со временем снова и снова разрешали мне возвращаться и продолжать работу, — говорит он. — Я лишь понимал, что это знак: в каком‑то смысле они узнают себя в этих фотографиях, даже если нам порой было очень непросто».
Гладьё сопровождали гиды, говорившие по‑английски. Языковой барьер мешал ему меньше, чем отсутствие понимания, куда именно его везут, и жесткий контроль над передвижениями. «В Северной Корее вы никуда сами не идете — вас куда‑то везут, но вы не ходите по собственной инициативе, — говорит он. — Психологически это очень тяжело».
В серии есть и одиночные, и групповые портреты. «Очень сложно было как раз снимать людей поодиночке, потому что их почти никогда не фотографируют одних», — признается Гладьё. Но даже в групповых кадрах фотографии подчеркивают присутствие каждого человека — хотя бы в том, как они сами выстраиваются для снимка.
«Я стараюсь почти ничего у них не просить и трачу на подготовку сцены больше времени, чем нужно, делая вид, что настраиваю свет, — говорит он о процессе съемки. — Я делаю так, чтобы дать им время почувствовать себя на своем месте и просто встать так, как им естественно».
«Мне выпала возможность встретиться с ними в реальной жизни, — говорит Гладьё. — У людей, которые будут смотреть эту коллекцию, возможно, будет шанс встретиться с ними на фотографиях».
«North Korea» впервые вышла в виде книги в 2020 году под тем же названием.
Выставка North Korea Стефана Гладьё проходит в лионском музее Musée des Confluences с 12 июня 2026 года по 2 января 2028 года.