Цуй Харк на фестивале Люмьер: «Мы не знаем, куда ведёт нас будущее»

Любой поклонник гонконгского кино и фильмов о боевых искусствах мгновенно узнает имя Цуй Харка.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

Он один из ключевых представителей новой волны гонконгского кино, человек, фактически заново изобретший жанр фильмов о боевых искусствах. Как сценарист, продюсер и режиссёр он дал мощный толчок карьере многих, в том числе Чоу Юнь-фата, Джета Ли и даже Джона Ву. И вплоть до прошлого года, когда кассовый рекорд побил фильм Ne Zha 2, картина 75-летнего режиссёра The Battle at Lake Changjin была самым кассовым китайским фильмом всех времён.

Четыре его картины — костюмированная романтическая комедия Shanghai Blues (1984), новаторский экшн-комедийный фильм Peking Opera Blues (1986), эпический боевик Once Upon a Time in China (1991) и триллер Time And Tide (2000) — в этом году удостоены показа и специальных показов на Кинофестивале Люмьер.

Журналисты Euronews Culture встретились с легендарным режиссёром после церемонии Люмьер, во время которой постановщиков увековечивают золотой табличкой на Rue du Premier Film рядом с Институтом Люмьер, чтобы поговорить о фестивале, его работе и вызовах нашего времени.

Euronews Culture: Что вы чувствуете, увидев теперь свою табличку на стене Люмьер?

Цуй Харк: Если честно, у меня ощущение, будто всё это сон! (Смеётся.) Вы знаете, меня вдруг осенило, что я нахожусь в месте, где и зародилось кино, в самой его колыбели. Я никогда не думал, что окажусь там, где словно возвращаешься к истокам кинематографа. Это кажется чем-то сюрреалистичным. Ты приходишь в место, где твою карьеру запустил кто-то, кого ты не знаешь, но они [братья Люмьер] — источник твоего творчества и всего остального. Я чувствую себя по-настоящему счастливым, что мне выпала миссия снимать кино.

Во время вашего пребывания на фестивале показывают несколько ваших фильмов, в том числе восстановленные версии Shanghai Blues и Peking Opera Blues. Каково снова видеть эти картины на большом экране?

Это странно, когда речь идёт о фильмах, которые я снял 40 лет назад! (Смеётся.) Для меня это будто что-то далёкое-далёкое, и вдруг они возвращаются. Возникает чувство, что время никуда не делось. Ты приходишь в зал, где показывают снятую тобой 40 лет назад картину, и людям она по-прежнему нравится. Это потрясающее ощущение.

Вы известны своими экшн- и фильмами о боевых искусствах, однако в программе фестиваля акцент сделан на комедиях и мелодрамах. Как вам кажется, где пересекаются кинематографические языки экшна и комедии?

Я на самом деле воспринимаю себя скорее как комедийного режиссёра, чем как постановщика боевиков, но всё перевернулось в 1979 году. Я работал на телевидении, и мне поручили снять костюмированную приключенческую картину [The Butterfly Murders]. Мне дали задание сделать экшн-фильм, и с тех пор меня столько лет ассоциируют с жанром боевика. Но для меня это до сих пор немного странно.

Во многих ваших картинах вам удаётся сочетать экшн и эпический масштаб с очень эмоциональными и личными мотивами. Добиться такого баланса в больших постановках нелегко... Думаю, мой вопрос в том: в чём ваш секрет?

Никакого секрета нет! Всё зависит от того, как я отношусь к вещам, которые мне по-настоящему нравятся. В детстве, когда я смотрел фильмы этого жанра, я испытывал огромное воодушевление, глядя на жизнь. И когда у меня появилась возможность снимать кино, я пошёл в этом направлении — в направлении, основанном на том, как я себя соотношу с людьми внутри этого мира, особенно в эпических и костюмированных драмах.

Я очень серьёзен, когда речь идёт о том, чтобы зритель смог узнать себя и почувствовать связь с историей, которую я рассказываю. Человеческое начало в персонажах и сюжете — главный критерий для материала. Я всегда стараюсь сделать историю понятной и близкой каждому. Понимаете, многие думают, что кино предназначено для определённого возраста или круга людей. А я считаю, что фильмы должны быть для зрителей всех возрастов и, по возможности, всех культур — не только нашей, с которой мы так хорошо знакомы. Я надеюсь, что кино, культура и искусство могут быть общими для всех.

Вы замечаете какую-то особую восприимчивость европейской публики к вашим фильмам?

Честно говоря, я не очень понимаю, что происходит! (Смеётся.) Иногда я куда-нибудь приезжаю, и мне говорят: «Я видел ваш фильм», — и я искренне удивляюсь. В первый раз в Каннах мне сказали: «О, я видел ваш фильм», — и я был потрясён. Я снимал картину в другом месте, для другой аудитории, но люди всё равно её поняли и приняли. Для меня это форма поддержки, это придаёт силы делать фильмы, которые могут объединять людей и культуры.

С учётом масштаба вашей карьеры и вашей фильмографии, есть ли жанры, которые вы хотели бы исследовать, но пока не успели? Спрашиваю потому, что в 1980 году вы сняли хоррор-комедию We’re Going To Eat You, и не скрою, мне бы хотелось увидеть от вас ещё один фильм ужасов...

О да, именно! Ужасы — жанр, к которому я давно хочу обратиться, потому что, на мой взгляд, хоррор — это не только про то, чтобы напугать зрителя, но и про то, чтобы дать ему почувствовать иное, особое напряжение. Я видел много фильмов ужасов и часто чувствую, что они очень негативно смотрят на человека и человечество. Поэтому мне бы хотелось попробовать в этом жанре что-то другое.

Раз уж заговорили о негативе, сегодня многие выражают опасения по поводу будущего кино и искусства в целом, особенно на фоне стремительного развития искусственного интеллекта. Это вас тревожит?

Это очень современный вопрос. Мы все знаем, что людям вообще свойственно бояться, что их заменят. Страх быть вытесненными чем-то возникает повсюду. В отношениях, в карьере, в экономике... или даже в нашем собственном представлении о свободе. Это постоянная угроза, и мы не знаем, куда нас приведёт будущее.

Страх и опасность потерять всё присутствуют повсюду, и человеку свойственно забывать о слабостях нашей натуры. Мы забываем о разрушительной силе, которую создаём сами, и одновременно о разрушительной силе природы. В наше время мы столкнулись с множеством кризисов — от вирусов, науки, технологий до войн. И у нас пока нет решения. Человечество оказывается слабым видом, когда речь идёт о решении подобных проблем.

Чем больше испытаний мы проходим на пути к выживанию, тем больше понимаем, что на самом деле у нас нет решений. Просто потому, что мы сами — разрушительный элемент в природе. Я надеюсь, что это не так. Очень надеюсь, что я ошибаюсь и что мы всё же приносим в жизнь что-то хорошее.

Знаете, в моём возрасте я думаю, что у меня не так много времени, чтобы беспокоиться о будущем... Но всё же надеюсь, что хуже не будет. Я хочу оставаться оптимистом, но есть слишком много свидетельств того, что происходят негативные вещи. После Второй мировой войны все хотели не допустить повторения, но это происходит. И происходит без остановки. Я не знаю, какое лучшее решение для всех этих проблем...

Я уж точно не знаю.

Никто не знает. Понимаю, что мы заходим слишком далеко и не можем позволить себе чересчур философствовать о том, что делать дальше. Мир очень хаотичен, но, как мне кажется, по крайней мере, мы можем сделать так, чтобы люди чаще смотрели на светлые стороны человеческой природы и напоминали себе, что нужно наслаждаться жизнью и человеческим творчеством. И кино — хорошая отправная точка.

Peking Opera Blues впервые выходит во французский прокат 21 октября в восстановленной 4K-версии.

Кинофестиваль Люмьер проходит в Лионе до 18 октября.