Новый президент легендарной японской студии призывает искать красоту даже в образах войны. В Овьедо Йода, лицо Ghibli, обещает, что студия и дальше будет поднимать современные темы и тревоги, как это делали ее основатели.
В начале карьеры он работал редактором в японской газете Yomiuri Shimbun, где освещал новости об анимационной студии Ghibli. Вряд ли тогда Кэнъити Ёда (1974 г. р.) мог представить, что когда‑нибудь станет во главе компании, о которой писал как культурный журналист.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Его восхождение на вершину легендарного храма полнометражного аниме произошло 22 июня: именно тогда он сменил на посту президента Хироюки Фукуду. Интервью с Euronews состоялось за 48 часов до того, как он от имени студии принял премию Принцессы Астурийской в области коммуникации и гуманитарных наук 2026 года.
Идеи двух её создателей, покойного Исао Такахаты и его соратника Хаяо Миядзаки, а также труд примерно 200 сотрудников компании по‑прежнему остаются для миллионов людей по всему миру одной из первых дверей в японскую культуру.
Так было и с «Марко» и «Хайди» в Испании. Эти аниме вышли на экраны в последние годы режима Франко и в период демократического перехода, когда Ghibli ещё даже не был придуман этой парой режиссёров, познакомившихся в профсоюзе, пока оба работали на студии Toei Doga в 60‑е. Эти сериалы, вероятно, за исключением вех вроде фильмов Акиры Куросавы, стали первым знакомством целого поколения испанцев со страной восходящего солнца.
Ёда смеётся, когда его спрашивают, считают ли они свои работы инструментом мягкой дипломатии, или японского «soft power». «Я думаю, что каждая картина существует только потому, что её режиссёры и аниматоры вложили в неё всю душу. Нам очень приятно, что в результате их смотрят люди по всему миру. Но мы делаем это не ради дипломатии», — говорит президент.
Ghibli или страшная красота войны
В 2026 году невозможно не спросить Ёду об одной из тем, которые чаще всего звучат в сценариях студии наряду с защитой окружающей среды, дружбой и силой женских персонажей: это вооружённые конфликты.
Такахата, симпатизировавший коммунистам, был убеждённым защитником статьи 9 японской Конституции и последовательным пацифистом, тогда как Миядзаки буквально вырос на войне: семейная фирма делала детали для военных самолётов фашистского блока во Второй мировой.
Оба подтверждают эту одержимость в классике анимации — от «Могилы светлячков» через «Принцессу Мононоке» и «Ходячий замок» до «Ветер крепчает». Можно ли сегодня, когда Япония направляет беспрецедентные доли ВВП на силы самообороны, а Белая книга по обороне готовится под руководством ультраправой Санаэ Такаити, продолжать снимать пацифистские фильмы?
Ёда элегантно уходит от прямого ответа. «То, как подходить к теме войны, — для Studio Ghibli вопрос первостепенной важности. Конечно, лучше, чтобы войн не было вовсе. Но то, что мне кажется по‑настоящему восхитительным в Миядзаки как режиссёре, — это то, что его одновременно завораживают оружие войны и боевые самолёты, их красота как предметов, как форм. При этом он не испытывает ни малейшей симпатии к войне. Но в нём есть чувство, которому он не может сопротивляться: притяжение этих вещей как объектов. И в этом, в каком‑то смысле, есть нечто очень человеческое», — объясняет он.
Мы спрашиваем его и об одной из самых цитируемых фраз студии, принадлежащей герою фильма «Porco Rosso» (1992), который в кинозале заявляет, что лучше быть свиньёй, чем фашистом. Возможна ли сегодня такая реплика в любой сценарной комнате, в Ghibli или на другой студии? Руководитель вновь предпочитает не отвечать напрямую: он лишь говорит, что очень доволен тем фактом, что одной из любимых картин Эмманюэля Макрона (вспоминая его заявление во время официального визита в Японию) является именно «Porco Rosso», о чём и рассказывает собеседник.
Тема искусственного интеллекта тоже витает над залом Ковадонга в отеле Reconquista, где традиционно останавливаются лауреаты Фонда принцессы Астурийской. Поводом становится знаменитый вирусный ролик с участием Миядзаки (источник на испанском языке), снятый в 2016 году, где он разносит в пух и прах двух разработчиков из другой компании, пытавшихся продать гению некую прототипную систему ИИ для использования в его рисунках. «Это оскорбление самой жизни», — бросает он им.
«Спустя десять лет меня в каждом интервью обязательно спрашивают, что Studio Ghibli думает об ИИ», — с лёгкой усталостью признаётся Ёда. «Очень трудно предсказать, как он будет развиваться, и, думаю, мы все живём в этой неопределённости. Но если есть хоть что‑то, что мы можем сказать сейчас — и я говорю это и как частное лицо, — то вот что. Представим два ресторана: в одном еду готовит ИИ, в другом — люди. Я без колебаний пошёл бы во второй».
Его команда даёт знак закончить интервью, но бывший журналист настаивает: он хочет добавить ещё кое‑что. «Слушая ваши вопросы, я осознал, насколько Ghibli тесно связан со своим временем (...). Мы каждый день обсуждаем, что студия может сделать в эту эпоху и в какое именно время мы живём. В этом смысле у меня есть ощущение, что мы создаём что‑то очень взвешенное», — говорит он.
«В самом процессе художественного творчества есть большая честность, — продолжает он. — Речь не о бизнес‑плане, а о серьёзном размышлении над тем, какой ответ студия даёт своей эпохе. Этим теперь и занимается студия изо дня в день. И, вероятно, всегда так и было». В ближайшее десятилетие станет ясно, сможет ли студия после смены поколений, когда Миядзаки, который в свои 85 лет всё ещё работает, оставит пост, сохранить творческую независимость и идеалы, завоевав сердца миллионов детей и взрослых далеко за пределами японских островов.
Полную версию интервью можно посмотреть здесь.