Убийство Мариуса: родители боятся, что убийцу признают ограниченно вменяемым

15 июля 2026 года 22‑летний студент Мариус Дик был убит ножом на улице в Трире, когда после покупок в супермаркете возвращался домой. В совершении преступления подозревается мужчина из Афганистана, который в 2017 году прибыл в Германию как несовершеннолетний без сопровождения. Его ходатайство о предоставлении убежища сначала было отклонено, но в то же время действовал запрет на депортацию в Афганистан. В 2023 году он получил бессрочный вид на жительство.

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА

По сообщениям, у мужчины, предположительно, психическое заболевание. Если оно повлияло на его вменяемость, это может сказаться на мере наказания. С таким развитием событий родители сейчас не согласны.

Euronews: - После убийства вашего сына Мариуса в Трире вы ждёте начала процесса против афганского подозреваемого Саджада М. Что вам известно о текущем положении дел?

Томас Дик: - От нашего адвоката у меня пока нет официальной информации, поэтому о ходе процедуры я ничего сказать не могу. Но из других источников я узнал, что процесс, возможно, начнётся через три месяца и что сейчас всё движется к тому, чтобы признать преступника психически больным.

Euronews: - Мужчину ведь сразу после совершения преступления поместили в судебно‑психиатрическую клинику?

Томас Дик: - Да, его сразу отправили в судебную психиатрию, потому что его поведение при общении с полицией бросалось в глаза. Он становился агрессивным; там врач уже признал его психически больным. С тех пор он находится в этой клинике, и, судя по всему, психическое заболевание подтверждено. Пока мы видим лишь то, что всё по‑прежнему идёт в этом направлении: он проходит по делу не как убийца, а скорее как «невменяемый».

Euronews: - Как это влияет на вашу надежду на справедливость?

Эльке Дик: - Для нас это было бы крайне неудовлетворительно, если дело пойдёт в эту сторону и будет вынесен подобный приговор. Для нас это было убийство, и он должен быть осуждён как убийца.

Euronews: - Чтобы пояснить разницу: срок тюремного заключения в первую очередь зависит от приговора. Лица, которые из‑за психического заболевания во время совершения преступления были невменяемы или существенно ограниченно вменяемы, помещаются в судебно‑психиатрическую клинику. И для такого пребывания нет фиксированного максимального срока, как в случае лишения свободы.

Томас Дик: - Насколько я нашёл в интернете, каждый год приезжает независимый эксперт, который оценивает, должен ли он и дальше оставаться в клинике. Это может стать опасным, если через несколько лет эксперт скажет: «Он уже достаточно долго находился в судебной психиатрии, вёл себя хорошо, больше ничем не выделяется, может выйти». А если суд примет соответствующее решение, никто не знает, насколько высок риск повторного убийства (совершенного им).

К тому же, по нашим данным, содержание человека в судебно‑психиатрической клинике обходится от 150 до 300 тысяч евро в год. И мы ведь видим один и тот же типичный профиль преступника: соискатель убежища, чей запрос был отклонен, мужчина, из определённого культурного круга.

Euronews: - Здесь мы вновь выходим на тему нелегальной миграции и политики.

Томас Дик: - Именно это нужно сопоставлять: сколько ещё людей мы впускаем в страну, хотя не знаем, откуда они приехали, у кого нет паспорта, какие психические недуги и расстройства у них есть?

О таких людях практически ничего не известно, кроме того, что они, по‑видимому, «травмированы». С 2015 года их бесконтрольно пускают в страну, а граждане фактически служат бета‑тестерами. Если что‑то случается, это каждый раз «единичные случаи».

Параллельно растут взносы в систему медицинского страхования, увеличивается трудовой стаж до выхода на пенсию, с 2027 года вступит в силу медицинская реформа, которая, разумеется, вновь окажется во вред всем гражданам. Чего только не возлагают на население – и как долго это ещё будет продолжаться?

Euronews: - Чего бы вы сейчас конкретно хотели от федеральной политики? Как это могло бы выглядеть?

Томас Дик: - Чётко определнное закрытие границ, прекращение нелегальной миграции – так, как это делают Дания, Швеция, Венгрия или Польша. Они просто больше никого не принимают. Конечно, мы с готовностью принимаем людей, которые, например, лечили меня в больнице – там было много сотрудников с миграционным прошлым. Мы не говорим о квалифицированных специалистах, которые работают здесь, платят налоги, интегрировались и соблюдают наши законы.

Euronews: - Как вы относитесь к депортациям людей, которые здесь работают и хорошо интегрированы? По сообщениям СМИ, и такие случаи происходят регулярно.

Томас Дик: - Это так. У них есть дети, они учились здесь, и потом их забирают и высылают, хотя они очевидно интегрированы и имеют работу.

Ничего не имеем против людей, которые приезжают: кто нуждается в помощи, может её получить. Но нелегальный путь, к сожалению, больше невозможен. У Германии больше нет на это денег, тюрьмы переполнены, судебная психиатрия переполнена, мы больше не можем себе этого позволить.

Euronews: - Думаю, существуют и технические проблемы с реализацией всего этого, например с обменом данными.

Томас Дик: - Да, верно, ведомства, по‑видимому, не всегда могут обмениваться данными, это заметно. Почему у нас нет органа, который бы сводил всё воедино и занимался бы депортациями? На столько других вещей тратятся огромные деньги, и я осмелюсь утверждать, что из‑за одного только этого провала государственных органов можно было бы предотвратить немало убийств, если бы обмен данными происходил раньше или лучше.

Euronews: - Внутри ЕС тоже идут споры по вопросу миграции. Государства могут отказываться от приёма соискателей убежища, но в принципе обязаны участвовать в механизме солидарности. Польша в июне 2026 года заявила, что не намерена ни принимать соискателей убежища из других стран ЕС, ни брать на себя соответствующие расходы, ссылаясь, среди прочего, на приём большого числа украинских беженцев. Венгрия и Словакия, как сообщается, в 2026 году также не собираются ни принимать соискателей убежища, ни участвовать финансово в общеевропейском механизме солидарности. Euronews сообщал в июне 2026 года, что Еврокомиссия поэтому в июне ещё не ввела санкции, но в отношении Венгрии может быть инициировано разбирательство о нарушении договоров.

Томас Дик: - И тогда возникает вопрос: должны ли такие страны в какой‑то момент быть исключены из ЕС? Такая миграционная политика в Европе больше не работает. В США, Австралию или Канаду никто не попадает в страну без визы, без денег, без трудового договора.

Euronews: - Госпожа Дик, что бы вы предложили как муниципальный политик?

Эльке Дик: - Те, кто не имеет права здесь находиться и совершает преступления, должны как можно быстрее возвращаться в свои страны. Я не понимаю, почему этого не происходит. Частично я убеждена, что тех, кто действительно получил психические травмы из‑за пережитого, невозможно лечить по нашим европейским стандартам.

Томас Дик: - Я зайду ещё дальше и скажу, что весьма сомнительно, когда психиатр‑эксперт, который учился, обучался и работал здесь, оценивает афганца или выходца из Северной Африки по европейским меркам. Ему, вероятно, пришлось бы прожить лет десять в соответствующих странах и знать менталитет людей. Думаю, тогда оценки были бы совершенно иными.

«Чтобы другие родители не пережили подобное»

Euronews: - Откуда вы черпаете силы после смерти сына так активно включаться в общественную деятельность? Чего вы надеетесь этим добиться?

Эльке Дик: - В том числе для того, чтобы другие родители не пережили то, что мы, – ради этого мы это делаем. И, как мне кажется, мы говорим и от имени тех, кто потерял своих детей похожим образом и не в силах выйти в общественное пространство. Есть разные способы переживать горе.

Томас Дик: - Мы также добиваемся того, чтобы не было жертв «второго сорта». В Ханау в 2020 году праворадикальный немец застрелил девятерых мигрантов, а затем свою мать и себя. Там каждый год проходят памятные мероприятия с участием высокопоставленных представителей политики.

На траурные бдения «Trauerwache Deutschland» не приходит ни один политик, нет ни одного дня памяти для жертв, погибших с 2015 года в результате насильственных преступлений. Мы хотели бы обратиться к политикам с просьбой одинаково относиться ко всем жертвам.

Члены ХДС против «огненной стены»

Euronews: - Как вы оцениваете нынешний партийный ландшафт в Германии?

Томас Дик: - Мы ещё раз говорим совершенно ясно: так называемую огненную стену наконец нужно снести, потому что она ни к чему не привела, кроме того, что ХДС уменьшается до карликовых размеров – если кто‑то этого ещё не заметил.

Мы бы хотели, в том числе благодаря нашему участию в инициативе «Trauerwache Deutschland» вместе с Михаэлем Кирасом, получить приглашение, чтобы изложить эти темы в Бундестаге или в одном из земельных парламентов. Вместо этого продолжают обсуждать возможность запрета AfD. Борются с другими партиями, которые могли бы участвовать в решении проблем, если бы с ними разговаривали, а не говорили о них. Это то послание, с которым мы обращаем к политикам, и будем продолжать делать это как рядовые члены ХДС.

Euronews: - Вы уже упоминали тему «жертв второго сорта». Ощущаете ли вы, что общественность и часть гражданского общества оценивают сопоставимые акты насилия по двойным стандартам?

Эльке Дик: - Да, сейчас мы сами чувствуем себя жертвами второго сорта. Скажу прямо: представьте, что наш Мариус зарезал бы мигранта, и тот бы умер. Как вы думаете, что тогда бы началось? У нас во дворе уже стояли бы палатки, «Бабушки против правых» поднялись бы на баррикады и митинговали бы перед домом. А в обратную сторону – ничего, никакая группа не поднимается в нашу защиту.

Euronews: - Ваше общественное участие быстро записывают в праворадикальное?

Эльке Дик: - Мгновенно. Понимаете, Ландштуль – гарнизонный город. Я с детства играла с американскими детьми, говорила по‑английски ещё до школы. Позже сюда приехали турецкие дети, вьетнамские, итальянские и многие другие. В нашем регионе, благодаря авиабазе Рамштайн – американскому военному аэродрому, который одновременно является важным объектом НАТО, – представлены десятки наций. Мы ежедневно общаемся с людьми разных национальностей, которые обогащают нашу жизнь. Но то, что кто‑то просто так убивает другого человека, вообще его не зная, наносит удар ножом мимоходом – вот это выходит за пределы моего воображения.

Преступник, судя по всему, здесь получил аттестат о среднем образовании, затем профессию, работал – и всё. Казалось бы, можно только благодарить и думать: «Какая замечательная страна, она дала мне все возможности. Я могу даже отправлять деньги домой, поддерживать свою семью, это же прекрасно». И навстречу ему идёт Мариус, он нападает на него и просто убивает.

Объятие на месте преступления

Euronews: - Есть и люди с миграционным прошлым, которые сейчас поддерживают вас или выражают соболезнования.

Эльке Дик: - Да, в пятницу после поминальной службы в Трире мы пошли на место, где был убит Мариус, чтобы зажечь там свечу.

Мы увидели, что люди продолжают приносить туда свечи, оставлять цветы; кто‑то повесил фотографию Мариуса – мне это показалось очень трогательным. Потом к нам подошла немка турецкого происхождения; у неё самой двое сыновей: один учится в университете, другой – пилот. Она спросила, можно ли нас обнять.

Она сказала, что после смерти Мариуса боится и за своих сыновей, даже средь бела дня. Она призналась, что не понимает, что происходит в Германии, кто здесь нелегально въезжает, и подчеркнула, что не хочет, чтобы её называли нацисткой.

Euronews: - Кто‑нибудь из политиков с тех пор ещё раз с вами связывался?

Томас Дик: - После убийства Мариуса звонил федеральный канцлер Мерц, приезжали премьер‑министр земли, руководитель государственной канцелярии, депутат Бундестага – все из нашего избирательного округа. Но дальше, к сожалению, ничего не последовало: ни вопросов вроде «Чем мы можем помочь? Что мы можем сделать? Как добиваться изменений?» Ничего. Жаль.

Отец Мариуса: пять шунтов после смерти сына

Euronews: - В августе, примерно через две недели после нашего первого разговора, вам стало очень плохо, господин Дик. Что тогда произошло?

Томас Дик: - Во время игры в теннис у меня случился инфаркт. Год назад мне уже ставили два стента, то есть определённые проблемы были, но, конечно, смерть Мариуса и весь этот стресс только усугубили ситуацию.

Это был мой первый одиночный матч, я ещё не так давно играю в теннис. Я доиграл до конца, и потом все хотели пойти поесть, но мы решили поехать в больницу.

Эльке Дик: - В тот момент мы даже толком не подумали, что это может быть инфаркт, скорее решили, что это просто волнение из‑за игры.

Euronews: - Что показало обследование в больнице?

Томас Дик: - Сначала жена отвезла меня в клинику, там сделали ЭКГ и сразу выявили инфаркт. В итоге мне за пятичасовую операцию поставили пять шунтов. На следующий день врачи на всякий случай оставили меня в искусственной коме, работа сердца и лёгких поддерживалась аппаратом. Затем пациенту дают импульс, который либо запускает сердце, либо нет. Судя по всему, у меня это сработало – я вернулся к жизни.

Euronews: - Госпожа Дик, как вы пережили это время?

Эльке Дик: - Я дома сходила с ума, это было по‑настоящему ужасно. Но, к счастью, всё закончилось хорошо. Мы твёрдо убеждены, что наш сын стал для нас ангелом‑хранителем, что именно Мариус сделал так, чтобы это случилось на теннисной площадке, где мы смогли сразу принять нужные меры. Иначе я, скорее всего, нашла бы его утром мёртвым в постели – а до этого момента оставалось бы уже недолго, ведь сосуды были полностью забиты. Мариус знал: если сейчас уйдёт ещё и папа, для мамы в одиночестве это будет слишком тяжело.