Френч-тач ещё никогда не была так признана. Став предметом «национальной гордости», движение по-прежнему вызывает споры: о том, что оно означает сегодня и что оставит следующим поколениям.
Станет ли XXI век эпохой «большой передачи»? Это понятие, появившееся сначала в англосаксонской частной финансовой среде под названием «Great Wealth Transfer», а затем подхваченное экономистами и социологами, обозначает передачу богатства, связанную с постепенным уходом поколения бэби‑бумеров.
РЕКЛАМА
РЕКЛАМА
Во Франции специалисты оценивают, что в ближайшие десятилетия таким образом могут сменить владельцев несколько тысяч миллиардов евро.
Культура тоже строится на передаче, и экономический аспект тут никогда не уходит далеко на задний план. Может ли сцена стать наследием? Музыкальные циклы сменяют друг друга куда быстрее, чем поколения: бывает достаточно двадцати лет, чтобы движение прошло путь от маргинального явления до опорной точки, а затем и до части культурного наследия.
Питательная артерия национального нарратива
Путь French Touch позволяет это хорошо увидеть. Это французское музыкальное движение, выдвинувшее Францию на передний план международной сцены в 1990‑е и 2000‑е годы, после поколения первопроходцев породило собственных наследников. Став объектом памяти, оно постепенно заняло место в национальном повествовании — до такой степени, что его сегодня присваивают и институции, и политики.
Перелом уже закреплён официально: французская электронная музыка внесена в Национальный инвентарь нематериального культурного наследия. Досье министерства культуры, которым тогда руководила Рашида Дати, отдаёт дань таким фигурам, как Daft Punk, AIR или Лоран Гарнье, которые в 1990‑е годы помогли «сделать французскую электронную музыку международным ориентиром».
«Сегодня это многоликая музыка, которую проживают коллективно на всей территории страны», — продолжает министерство, добавляя, что «укоренённая во французском обществе, она объединяет самую разную публику, способствует социальной и культурной смешанности и поощряет эксперимент, сотрудничество и свободное самовыражение».
Особое место уже было отведено French Touch на летних Олимпийских играх в Париже в 2024 году. Двумя годами позже ещё одно событие, на этот раз трагическое, вновь напоминает о нынешней роли этого движения: смерть Кавински и последовавшие за ней многочисленные отклики.
Французский продюсер и диджей, настоящее имя которого — Венсан Бельорже, был найден мёртвым у себя дома 28 июля 2026 года, в возрасте 50 лет. Предположительно, он скончался от инсульта.
«Kavinsky, fierté française pour toujours» («Кавински, навсегда гордость Франции»), — лаконично отреагировал (источник на французском языке) Эмманюэль Макрон в Instagram. Коммюнике (источник на французском языке) Елисейского дворца оказалось менее лаконичным: там говорится о «крупной фигуре электронной музыки и French Touch, о самобытном голосе, который заставлял людей танцевать и мечтать», а затем напоминается:
«Приглашённый в 2018 году на Праздник музыки во дворец, он в 2024‑м довёз свой культовый трек “Nightcall” до церемонии закрытия Олимпийских игр в Париже, выступив вместе с Анжель и группой Phoenix. В тот вечер французская электронная музыка звучала перед всем миром», — подчёркивает администрация президента.
«Одновременно танцевальная и ностальгическая, его музыка продолжит пересекать поколения и границы», — посчитала нужным добавить в соцсети X новая министр культуры Катрин Пегар.
«Буржуа или дети буржуа»
Интерес политического класса к этому наследию, впрочем, появился задолго до президентства Эмманюэля Макрона. В интервью Euronews журналист France Inter Стефан Журден, соавтор подкаста «Секретная история French Touch» (источник на французском языке), а также книги «French Touch, 1995–2015: электронная эпопея» (источник на французском языке), вспоминает споры вокруг решения министра культуры в правительстве Жака Ширака Рено Доннедьё де Вабра вручить орден Искусств и литературы дуэту AIR, Филиппу «Zdar» Сербонески (половина Cassius) и Dimitri From Paris.
«То, что им вручили официальную награду Республики, вызвало пересуды, внутри сцены шли дебаты: Daft Punk отказались от награды. Лоран Гарнье тоже».
«Zdar рассказывал мне: когда мне дают орден, я его принимаю — мама будет так гордиться. Он отмахнулся от всех сомнений», — вспоминает Стефан Журден и задаётся вопросом: «Совместимы ли диджеи с институционализацией и политическим признанием?»
По его словам, электронная музыка — это «пространство, где выражаются меньшинства», в том числе сексуальные. «Это явление, которое живёт вне подобных форм признания», — считает он, тем более что фри-пати «на протяжении 30–40 лет находятся под прицелом властей».
Эксперт, впрочем, делает оговорку: «Kavinsky, AIR... Мы говорим о XVIII округе Парижа, о людях, которые в большинстве своём буржуа или дети буржуа». При этом он напоминает, что музыка, которую защищали представители French Touch, вписывается в достаточно «широкое» определение техно‑движения, «нравится нам это или нет». На его взгляд, существует «непрерывная линия», ведущая к появлению French Touch. «Это по‑прежнему одна и та же семья».
«Есть нечто парадоксальное в том, что президент Республики отдаёт дань памяти диджею, в то время как его Министерство внутренних дел разгоняет рейв-вечеринки», — замечает Стефан Журден, хотя и признаёт, что Эмманюэль Макрон «одного поколения» с Кавински и что «наши избранники не должны ограничиваться в своих посмертных почестях Лео Ферре».
С момента вступления в силу в августе прошлого года закона RIPOST (расшифровывается как «Réponses Immédiates aux Phénomènes troublant l’Ordre public, la Sécurité et la Tranquillité» — «Немедленные ответы на явления, нарушающие общественный порядок, безопасность и спокойствие»), организация и участие в незаявленных музыкальных собраниях стали уголовными преступлениями, караемыми тюремным сроком.
В минувшие выходные впервые после реформы несколько сотен любителей вечеринок нарушили префектурный запрет и собрались на музыкальный фестиваль под Каном, в Нормандии, тем самым подвергнув себя риску серьёзных санкций.
French Touch: по‑прежнему в форме?
Продвигая в июне 2025 года заявку French Touch на включение в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, Эмманюэль Макрон провёл параллель с признанием берлинской техно‑сцены.
По мнению Стефана Журдена, это «чистое позёрство» и «политиканство» («политика ради политики»), которое «ничего не меняет». Он отмечает, что в Германии защищают не саму техно-музыку как таковую, а клубы, которые её поддерживают. «Потому что им грозит опасность (...), потому что некоторые уже закрылись, потому что девелоперы пытаются прибрать к рукам эти пространства».
«Там сложилось настоящее сопротивление вокруг этой особой клубной культуры», — продолжает журналист. В отличие от этого, считает он, «French Touch в такой защите не нуждается: у неё нет своих клубов, нет конкретных площадок. French Touch — она повсюду».
И признаков её живучести предостаточно. «David Guetta — один из артистов с наибольшим количеством стримов сегодня. Bob Sinclar по‑прежнему на сцене. Пластинки продолжают продаваться». Он упоминает в частности Lady (источник на французском языке) группы Modjo, которая вот‑вот войдёт в узкий клуб треков, преодолевших отметку в миллиард прослушиваний на Spotify. «Каждый раз, когда Бангальтер что‑то выпускает, это вызывает ажиотаж. Все задаются вопросом, выпустит ли Ги‑Ман (Ги‑Манюэль де Омем‑Кристо), вторая половина Daft Punk, сольный альбом».
По мнению Стефана Журдена, это говорит об одном: French Touch «остаётся крепкой и не нуждается в защите».
«Маленькие моменты музыки»
Свен Løve — диджей, который сменил образ жизни. Сегодня он — доктор филологических наук по французской литературе в одном из испанских университетов, а в 1990‑е был одной из ключевых фигур парижской garage house. Соорганизатор вечеринок Cheers, он стал одним из прототипов героя фильма «Эдем», снятого его сестрой Мией Хансен‑Лёв.
Он не относит себя к French Touch: музыка, которую он тогда продвигал, черпала вдохновение прежде всего в хаусе Нью‑Йорка и Чикаго. «Я был немного в своей нише», — говорит он Euronews, признавая, что существовало множество «связей»: встречи, дружба с Аленом Браксом в тот момент, когда тот познакомился с Daft Punk и Бенжаменом Даймондом для проекта Stardust.
«Конечно, я прекрасно видел, что (French Touch) стала мировым успехом, я находился на передовой», — вспоминает он.
«Тогда организаторы вечеринок Respect (is burning), очень ориентированных на French Touch, приглашали и нас с моим партнёром за пультом Грегом Готье. У них был довольно широкий музыкальный спектр, даже если главным движением оставалась French Touch. Это создавало заметный разрыв между ними и нами, потому что у нас была совсем другая музыка. Нас привлекал успех — мы бы и сами не отказались (смеётся), но не настолько, чтобы менять стиль».
Пионеры French Touch отличались тем, что использовали очень короткие лупы сэмплов, главным образом из диско и соула. Они превратили их во «что‑то более личное и специфическое», вспоминает Свен Løve. «Маленькие моменты музыки, выдвинутые на передний план».
«Мы исчерпали тему»
«Это музыкальное движение приобрело огромный размах, успех стал подпитывать сам себя и почти превратился в мейнстрим. А затем, по естественным причинам, всё немного поутихло, хотя и не затихло окончательно», — анализирует Свен Løve, добавляя: «Крупные фигуры French Touch оказались достаточно умными, чтобы найти способы так или иначе продолжить свою деятельность».
Ещё в 2005 году газета Le Monde писала о «смене караула», о «наследниках этого течения электронной музыки», которые стремятся «избежать выхолощенности и само‑карикатуры в тот момент, когда министр культуры узаконивает жанр, награждая некоторых его создателей».
Кавински как раз входил в эту вторую волну, как и команда лейбла Ed Banger Records: Justice и покойный DJ Mehdi, чьи поклонники 13 сентября отметили 15‑летие его смерти.
По словам Стефана Журдена, хотя ядро движения и ограничено во времени, те, кто пришёл позже, такие как Thylacine или Petit Biscuit, «всё равно воспользовались тем, что произошло до них». «К тому же существует определённая музыкальная линия — отточенная, эффективная электро, которая заставляет танцевать».
«Типичный звук French Touch по‑прежнему существует, но уже не воспринимается как новинка», — считает Свен Løve. «А поп‑музыка строится на принципе новизны. Это уже не то, что слушает молодёжь сегодня. (...) В любом случае, поп‑музыка обречена постоянно обновляться и двигаться в новых направлениях — это совершенно нормально».
«Это история музыки», — вторит ему Стефан Журден. «То, что делали с этими сэмплами, с этими отфильтрованными фанк‑бас‑линиями, этой очень доступной музыкой, было связано с появлением определённых машин. Нет ни одной причины и дальше делать ровно то же самое».
«Они всё это сделали — и сделали хорошо, и, думаю, в музыкальном плане мы уже исчерпали эту тему».
Проклятие French Touch
Музыкальные движения, развивает мысль Свен Løve, «обычно живут по циклам в 20–30 лет»: происходят «возрождения или повторные празднования» течений, которые были сильны двадцать лет назад.
По словам бывшего диджея, «элемент трагизма», который окружает French Touch, усиливает эмоции поклонников: от ранних смертей DJ Mehdi и Филлипа Zdar, погибших оба в результате несчастных случаев, до кончины Кавински, последовавшей всего через два года после триумфа Олимпиады. «Всё это идеально подходит для сторителлинга, а через истории эта эпоха частично оживает».
Ноа, 20 лет, лайкает и репостит в Instagram несколько публикаций в память о DJ Mehdi в день его гибели. «Для меня French Touch — это прежде всего первая дверь, через которую я вошёл в мир музыки, до такой степени, что я набил её себе на предплечье», — рассказывает он Euronews. В нескольких сантиметрах от его часов Diesel на коже виден логотип Ed Banger: нечто среднее между музыкальной нотой и карандашом.
«Это движение 1990–2000‑х годов для меня символизирует гордость и талант молодых французских музыкантов, которые не побоялись определённой “старомодности”, чтобы в итоге оказаться на вершине мира», — говорит он.
Хотя сама музыка «уже не на переднем плане», Свен Løve считает, что история French Touch подпитывает и чувство национальной гордости: «Вдруг Франция оказывается в центре внимания — возникает своего рода гордость, из‑за чего к этой теме постоянно возвращаются», — отмечает он. Насколько эта гордость оправданна? Он говорит, что может это понять, хотя иногда считает её «немного чрезмерной».
«Молодые двадцатилетние действительно проявляют интерес к этой музыке. Но означает ли это существование настоящего массового движения? Нет, я так не думаю».
«French Touch у них в крови»
Есть и наследники в прямом смысле слова — те, кто вырос в семьях людей, олицетворявших это движение.
В феврале 2026 года во время b2b‑сета Fred again.. и Томаса Бангальтера, бывшего участника Daft Punk, в Alexandra Palace в Лондоне его сын Роксан Бангальтер стоит у края сцены среди нескольких приглашённых. Он ещё не знает, что его ждёт. Не предупредив, Томас Бангальтер вставляет в сет вокальную партию Never The End — трека, который сын написал под псевдонимом Roxb в возрасте двенадцати лет.
Он накладывает этот вокал на классический трек Can’t Do Without You канадского музыканта Caribou, тоже присутствовавшего на сцене. Запись (источник на французском языке), сделанная из зала, запечатлела эмоции Роксана, потрясённого тем, что отец играет его собственную композицию перед несколькими тысячами человек. Томас Бангальтер, не выступавший в Великобритании почти 18 лет, таким образом по‑своему даёт слово следующему поколению.
Пока сын Томаса Бангальтера предпочитает оставаться в тени, дети Bob Sinclar — Палома и Рафаэль Ле Фриан — и сын David Guetta Элвис пробуют свои силы в профессии диджея.
Этим летом у всех троих были расписаны десятки «дат»: Париж, Лондон, Ибица, Миконос, разумеется, Лазурный Берег.
Основатель фестиваля Isabelle в холмах над Сен‑Тропе JC Murray говорит, что хочет «привозить сюда всё лучшее, что я вижу в мире — и в музыке, и в продакшене, — и переносить это в место, которое так много значит для меня и моей семьи».
«Когда артист меня трогает, я сразу представляю его на сцене Ситадели», — продолжает он в беседе с Euronews.
На третьем выпуске фестиваля в июле прошлого года Элвис Гетта и Рафаэль Ле Фриан открывали второй день. Говоря об их происхождении, JC говорит о «новом поколении, безусловно, но таком, которое принимает своё наследие, не замыкаясь в нём».
«При этом French Touch у них в крови: их отцы принадлежат к этой истории», — добавляет он. По словам JC, он включил их в лайнап прежде всего потому, что слышал их игру: «Они колоссально работают (...). Именно это меня убедило, а не фамилия».
И раз уж речь зашла о семье: к ним присоединился для B3B‑сета Жан‑Марк Маррей, двоюродный брат организатора, первый из троих, кто начал миксовать — примерно в 13 лет. Это «близкие люди, друзья с детства». Их совместное выступление на сцене в этом году было для него «особенно важным».
«Но они в афише прежде всего потому, кем они становятся».