Жан-Пьер и Люк Дарденн получат Европейскую премию за жизненные достижения от Европейской киноакадемии в признание их творчества. Euronews Culture поговорил с дуэтом о награде, рисках ИИ и эволюции европейского кино.
Прославленные бельгийские режиссёры Жан-Пьер и Люк Дарденн получат в следующем году премию за достижения всей жизни на церемонии European Film Awards.
Режиссёрский дуэт, известный своими гуманистическими и сострадательными драмами, уже почти 40 лет остаётся одним из ведущих имен европейского независимого кино. За свою блестящую карьеру они шесть раз получали награды в Каннах, в том числе две «Золотые пальмовые ветви» за Rosetta и L'Enfant (The Child).
Их последняя награда была в прошлом году за фильм Jeunes Mères (Young Mothers), который получил приз за лучший сценарий на Круазетт.
На European Film Awards их работа уже отмечалась: в 1997 году они выиграли приз за лучший документальный фильм за Gigi, Monica… Et Bianca, а в 2011 году получили европейскую награду за сценарий за Le gamin au vélo (The Kid With A Bike).
Euronews Culture встретился с братьями Дарденн, чтобы поговорить об их предстоящей награде EFA, о рисках ИИ для кино и об эволюции европейского кинематографа.
Euronews Culture: В январе следующего года вы получите премию Европейской киноакакадемии за достижения в кинематографе. Что для вас значит эта награда?
Люк Дарденн: Для нас большая честь получить эту награду. Думаю, она отражает тот факт, что мы сняли фильмы, в которых есть определённая непрерывность. Я имею в виду непрерывность нашего художественного поиска. Немного претенциозно говорить так о себе, но всё же, это некий корпус работ, который пытается сложиться в целое, и, по прошествии времени, действительно можно сказать: «Ну да, есть кое-что довольно уникальное в этих двух братьях, которые около сорока лет снимают кино». К тому же мы европейцы, так что Академия, вероятно, подумала: «Ладно, надо их отметить!» (смеётся)
Мне довелось побеседовать с президентом Академии Жюльет Бинош, которая сказала, что одна из её целей - заново гуманизировать общество с помощью кино. Как вы воспринимаете эту формулировку?
Жан-Пьер Дарденн: К любым заявлениям нужно относиться осторожно, даже если они важные. В истории множество примеров, которые показывают, что кино вообще-то ничего не гуманизировало... Но оно может помочь нам быть людьми. Может помочь стать более человеческими. Некоторые фильмы способны на это. Фильмы Чарли Чаплина, например, точно могут сделать нас более человечными. Верно, что кино, как и другие виды искусства, может гуманизировать нас, хотя культура никогда не остановила варварство.
Её слова напомнили мне определение кино, которое мне всегда нравилось: что кино - это машина по порождению эмпатии. Это определение очень подходит к вашим фильмам, и мне было интересно, помните ли вы первый фильм, который произвёл на вас впечатление именно в этом смысле - пробудил в вас эмпатию?
Люк Дарденн: Среди фильмов, которые произвели на меня впечатление, как вы говорите, и пробудили желание братства, дружбы и взаимной поддержки, я бы назвал Sancho The Bailiff Кэндзи Мидзогути. Когда я впервые увидел его, довольно давно, я действительно ощутил глубокое человеческое чувство сострадания, дружбы и близости к жертвам, к угнетённым, к людям, пытающимся построить лучшую жизнь для себя.
Такие фильмы существуют - например, картины Брессона. А иногда это истории любви. Если вспомнить The Woman Next Door Трюффо, то это трагедия, но она передаёт человеческую сложность... В таком фильме, как The Woman Next Door, можно ощутить глубокую дружбу, глубокое чувство близости к людям. Мы чувствуем себя близкими к этим двум влюблённым, к их истории, к их неспособности любить друг друга и при этом любить. За пределами этой невозможности мы переживаем что-то очень глубокое и очень человеческое.
В этом и есть суть кино. Я бы сказал, это не агитационный язык, а язык сложный. Это сложные эмоции. Потому что когда Мидзогути снимал свой фильм, он был политическим, это история человека, который вырывается из рабства... Но одновременно это сложный рассказ о человеческих отношениях.
Вы упомянули Чарли Чаплина - какие-нибудь конкретные примеры приходят на ум?
Жан-Пьер Дарденн: Все фильмы Чаплина. Потому что в них потрясающее великодушие, постоянный дух гражданского неповиновения в образе Бродяги и огромная вера в жизнь. Это тоже важно. Такое кино и имеет значение. Кино, которое верит в жизнь и полно жизни. Фильмы Чаплина полны жизни, это не похоронные причитания, и это прекрасно. Конечно, он не единственный, но я привёл его в пример, потому что он своего рода ориентир для всех. Его все знают, и каждый хотя бы раз в жизни видел фильм Чаплина. Даже если вы больше не ходите в кино, вы всё равно видели хоть один фильм Чаплина. Это хорошо, что кино продолжает жить под внимательным взглядом Бродяги.
Люк Дарденн: И рядом с Чаплином там ещё и Польетт Годдард (в Modern Times и The Great Dictator). Она тоже блестяща. Она привносит столько жизни в Modern Times. Это великолепно.
За годы карьеры вы показывали свои фильмы на множестве фестивалей, прежде всего в Каннах. Вы были в идеальном положении, чтобы наблюдать эволюцию европейского кино. Как вам кажется, оно движется в правильном направлении?
Люк Дарденн: Мы, я бы сказал, живём в эпоху больших потрясений. Ситуация сейчас сложная для европейского кино, мирового кино, но и для африканского кино - о нём мы всегда склонны забывать. Для них, однако, ситуация прежде всего финансовая и практическая. Но что будет дальше? Я не знаю. И в чём именно заключается нынешнее положение дел, я тоже не до конца понимаю.
Есть несколько способов смотреть на это. Я думаю, что взгляды авторов и режиссёров, мужчин и женщин, сохранятся. Вопрос в том, будут ли у них технические, практические и финансовые возможности выражать себя, критиковать, любить и заставлять мир любить. Останется ли это возможным? С учётом сокращения числа кинотеатров и подъёма стриминговых платформ, которые, что бы ни говорили, требуют определённой стандартизации, я бы сказал, что перед лицом такой сложной ситуации единственное, в чём я уверен, это то, что нам придётся бороться.
Мы - писатели, режиссёры и кинематографисты, владельцы кинотеатров, руководители телеканалов и стриминговых платформ тоже - это люди, которые любят кино и не хотят, чтобы за нас фильмы делал искусственный интеллект. Мы не хотим, чтобы актёров и актрис заменяли, а фильмы монтировались искусственным интеллектом. Нужно позаботиться, чтобы в кино сохранялось человеческое измерение. За это нужно бороться. Мы должны отказаться отдавать все свои данные искусственному интеллекту.
И одновременно нужно использовать его как инструмент, потому что он полезен для некоторых задач, но именно это сегодня и есть главный вопрос. Я не думаю, что кино как медиа исчезнет. Оно продолжит существовать, но должно отражать подлинно человеческий взгляд женщины или мужчины, снимающих фильм с живыми людьми. Фильм, который сам живой.
Сохранится ли такая возможность, учитывая безумное стремление внедрять ИИ во все аспекты нашей жизни?
Люк Дарденн: Я на это надеюсь. Но за это нужно бороться. И за свободу, потому что в кино есть свобода. Режиссёры вроде Роселлини, Годара, Аньес Варда обладали огромной свободой. Сможем ли мы и дальше находить эту свободу, если инструменты будут диктовать написание и структуру фильмов? Поэтому, думаю, нам нужно относиться ко всем этим новым инструментам настороже. Мы можем ими пользоваться, но разумно и не думая, что стоим выше них. Иначе они нас поглотят. И, возможно, я воспринимаю награду, которую мы скоро получим, именно в таком ключе. Мы ремесленники. Мы день за днём работаем над фильмами. Что-то делаем, переделываем, начинаем заново... Надеюсь, что и этот труд тоже отмечается.
Кажется, что каждый год для кино появляется новая угроза - будь то ковид, закрывший так много кинотеатров, или рост стриминговых платформ. Теперь это ИИ, технология, которую можно описать как несущую экзистенциальную угрозу кино как искусству и человеческому творчеству в целом.
Жан-Пьер Дарденн: Я ничего не знаю об ИИ, так что важно не превращать разговоры в, так сказать, посиделки в пабе. На днях я слышал, как врач из бельгийской больницы рассказывал, что лечение определённого вида рака будет становиться всё более персонализированным. Он объяснил, что искусственный интеллект позволяет обработать множество данных и проанализировать их. Он сказал, что без искусственного интеллекта это было бы невозможно. Так что эта технология может быть чем-то замечательным. Но как и во всём остальном, всё зависит от того, как мы будем её использовать. Конечно, есть люди, для которых единственная навязчивая идея - прибыль любой ценой. Пропаганда любой ценой. Так было и раньше, поэтому этот искусственный интеллект станет средством усиления их действий и жажды прибыли. Но есть и другие, для которых это может быть источником помощи, рабочим инструментом. Думаю, именно таким инструментом он может быть.
Люк Дарденн: В медицине, в экологии, во всех сферах, которые нам нужно отслеживать в связи с климатическими проблемами... Искусственный интеллект сыграет реальную роль, это несомненно. Но когда речь идёт об искусстве, о кино - а кино затрагивается больше всего, - для нас это механическое искусство. Если мы когда-нибудь перепутаем симулякр с реальностью, нам конец - и обществу конец тоже.
Жан-Пьер Дарденн: Да, но сам факт, что мы об этом говорим, доказывает, что пока этого не произошло.
Люк Дарденн: Но есть те, кто ничего не предпримет, чтобы это остановить, потому что это очень выгодно, и им нужно противостоять.
Благодаря вашим фильмам, а также работам режиссёров вроде Эмманюэля Марра, Лукаса Донта и Михаэля Роскама, если назвать лишь несколько имён, Бельгия получает всё больше международного признания. Сказали бы вы, что бельгийское кино в хорошем состоянии?
Жан-Пьер Дарденн: Если оглянуться назад, к тому времени, когда мы начинали, снимая наши документальные фильмы, у меня складывается впечатление, что сейчас происходит значительно больше. Больше разнообразия. Я говорю не о финансовом богатстве, а о богатстве самих фильмов, о разнообразии того, что доступно, по сравнению с тем, что было 40 или 50 лет назад. Определённо есть богатство режиссёров, включая тех, чьи имена вы упомянули. Есть и другие. И не только в игровом кино, но и в документалистике, которая всегда была важным направлением в нашем кинематографе. Потому что в Бельгии ресурсы были ограничены, а документальный жанр позволяет работать с меньшими средствами. В этом смысле я бы сказал, что всё неплохо, но оно тоже страдает, как и остальное европейское кино, от финансовых трудностей.
Нам повезло, что мы близки к Франции... И большинство наших фильмов - даже нидерландскоязычных - в основном создаются в сотрудничестве с французской киноиндустрией. Все мы в Европе невероятно удачливы, что у нас есть «культурная исключительность», за которую боролась Франция. Поэтому важно, что Европа вручает награды режиссёрам. Если Европа когда-либо решит отменить «культурную исключительность» и относиться к культуре как к обычному коммерческому продукту, это будет настоящей катастрофой. Нашей защитой как раз и является культурная исключительность. Именно она сегодня всё ещё позволяет европейскому кино существовать во всём его многообразии и богатстве.
Согласен, но и во Франции есть угрозы. Мы видим это на примере Винсента Боллорэ и Canal+, которые заявляют, что сократят поддержку кинематографа. Эти сокращения, разумеется, скажутся на производстве французских фильмов. Кажется, что кино рискует утратить свою значимость в обществе и что культура всё больше превращается в товар для потребления или, что ещё хуже, в нечто пренебрегаемое.
Люк Дарденн: Мы защищали культурную исключительность вместе с Мишелем Хазанавичусом и другими французскими, а также немецкими и финскими режиссёрами... Мы уже замечали, что комиссары, отвечающие за кино, промышленность, экономику, говорили нам: «А действительно ли стоит продолжать защищать эту культурную исключительность?» Был сериал Borgen... «Посмотрите, датчане перевели его на все языки, и все его любят. А сделан он в Дании. Завтра будут делать где-то ещё. Нужно ли нам и дальше защищать отдельных авторов, режиссёров, которые создают уникальные произведения? Мы движемся к кино, состоящему из телесериалов» и так далее... Мы с этим боролись.
У нас нет ничего против сериалов - есть очень хорошие, включая тот, что я только что упомянул. Но мы говорили: «Дамы и господа, вы должны понять, что киноиндустрия - это рабочие места». Есть экономические аспекты, которые нужно учитывать, и важно говорить об этом. Это также перспектива, которой делятся миллионы европейцев и не только. Это миллионы людей, смотрящих уникальное произведение. А когда они выходят из кинотеатра после фильма, они разговаривают друг с другом. Они посмотрели фильм, потом как бы пересматривают его, обсуждая, и это запускает дискуссию. Это публичный спор, который является частью демократии. Кто-то предлагает вам видение мира, реальности. Будь то научная фантастика или реализм, вы об этом говорите. Это приглашение к дебату, которое вам предлагают.
Если мы откажемся от культурной исключительности, мы придём к системе, диктуемой прибылью. Окажемся на уровне наименьшего общего знаменателя и лишимся индивидуальности. Пусть индивидуальность существует! Дайте нам деньги, ради всего святого! Делайте свою работу как политические представители Европы! Им нужно вспомнить, что культура - это не просто товар. Люди думают, размышляют, переживают эмоции - и их эмоция тоже есть мысль.
Эмоция и есть мысль...
Люк Дарденн: Люди склонны об этом забывать. Это не то, что мы пережили и тут же забыли. Нет, эмоция остаётся с нами. Нас всех когда-то трогала какая-то сцена в кино... И если все эти сцены в итоге станут одинаковыми, они перестанут нас трогать. Всё пройдёт, мы их потребим и сразу забудем. Я надеюсь, что мы действительно удержим это. И здесь, как сказал мой брат, у Европы важнейшая роль. Может быть, эта награда, которую они нам вручают, - способ сказать: «Вот два уникальных человека, делающие уникальные фильмы. Это должно продолжаться».
Есть ли какие-то недавние фильмы, которые выделились и произвели впечатление?
Люк Дарденн: La Gradiva. Это очень хороший французско-итальянский фильм Марин Атлан. Прекрасная картина, которая произвела впечатление на нас обоих. Мы посмотрели её с интервалом в несколько дней. Но видите, нас двое - мой брат смотрел фильм в Льёже, я в Брюсселе. Мы созваниваемся и обсуждаем фильм. А теперь представьте это умноженным на сотни тысяч людей. Мы смотрим фильм, говорим, обсуждаем, и это побуждает людей говорить об обществе. Так что кино способствует тому спору, который, я надеюсь, приводит к переменам и движению вперёд.
Жан-Пьер Дарденн: Это последний фильм, который мы увидели, и я думаю, что он из числа великих. Это один из фильмов, которые сильнее всего тронули меня в последнее время. И это прекрасный пример по-настоящему живого кино.
Люк Дарденн: Она работала, монтировала, искала, плохо спала, страдала... А потом была счастлива, потому что нашла решение... В этом и заключается искусство. Это далеко не всегда приятно. Всё идёт не по плану. Мы терпим неудачу. Начинаем снова. И, чёрт побери, всё испортили! Что делать? Попробуем перемонтировать... Мы ищем и находим что-то. Это замечательно. Это по-прежнему замечательная профессия.
Какой совет вы бы дали молодым режиссёрам, которые хотят начать путь в этой, как вы сказали, замечательной профессии?
Жан-Пьер Дарденн: Нужно быть среди людей. Нужны друзья. Сегодня можно снимать фильмы с группой друзей и с помощью мобильного телефона. Начинайте и пробуйте. Смотреть фильмы тоже важно - и я бы посоветовал сходить на картину, о которой мы только что говорили... Чтобы увидеть, как молодая режиссёр женщина сегодня умудряется сохранить уникальность, богатство и свободу. Потому что это непросто, мы это прекрасно знаем, и приходится пробивать себе дорогу. И есть это чрезмерное стремление к успеху... Мы понимаем это. Никто не хочет провалиться. Но эта навязчивость успеха и признания ужасна. В случае La Gradiva мы видим, что посреди всего этого есть женщина, которой удаётся, которая действительно приносит что-то своё. Это не просто ещё один фильм.
Ваш последний фильм, Jeunes mères, показывали в Каннах в прошлом году, и он получил приз за лучший сценарий. Если не ошибаюсь, это ваша шестая награда на Круазетт. Где вы их все храните?
Люк Дарденн: (смеётся) Раньше наград было меньше - были дипломы, свитки бумаги... У нас две «Золотые пальмовые ветви», а потом, правда, ещё другие призы за сценарий, за режиссуру... Всё это стоит в офисе продюсера!
То есть это не что-то вроде «три в одном доме, три в другом»?
Люк Дарденн: (смеётся) Нет, пока нет!
Можете рассказать о вашем следующем проекте?
Жан-Пьер Дарденн: Если всё пойдёт так, как мы хотим, мы надеемся начать съёмки в следующем году... В сентябре или октябре. Это всё, что я могу сказать, но пока никакой уверенности нет, потому что у нас ноль евро.
Учитывая происходящее во Франции, Италии и Бельгии - я имею в виду студенческие протесты и демонстрации против роста стоимости жизни... С учётом того, что ваши фильмы обращаются к повседневной жизни и выживанию в обществе, которое усиливает ежедневные трудности, служат ли эти социальные движения источником вдохновения?
Люк Дарденн: Сценарий нашего следующего фильма был закончен до того, как эти события произошли, так что сказать, будто они стали источником вдохновения, я не могу. Но требования большей справедливости нам очень помогают. Мы черпаем огромное количество вдохновения из реальности, из этих борьб, которые иногда индивидуальны, неизвестны, почти подпольны, если можно так выразиться. Так что, разумеется, нам это интересно. И отлично, что молодые люди во Франции и Бельгии выдвигают конкретные требования. Это не просто протест против того или иного... Они просят о конкретных вещах, которые демократическое государство в принципе должно обеспечивать. Образование - это общее благо. Это общее благо должно существовать, и существует оно должно в как можно более достойном виде в демократическом обществе. Проблема реальна, и она не только во Франции - она повсюду. О Соединённых Штатах даже не будем говорить!
Социальные права, к счастью, сегодня оказались в центре внимания - право на еду, на образование, на здравоохранение. Вот почему демократы в США победили. Потому что люди вспомнили, что социальная и экономическая справедливость действительно существуют, и что им надоело жить на эквивалент 1500 евро в месяц... Семья с двумя детьми, которой нужно как-то отправить их в школу, накормить, выйти погулять, съездить в отпуск - это уже невозможно. И люди чувствуют это и думают: «Нас просто водят за нос, им больше неинтересно, им до нас нет дела». Наши фильмы, не будучи активистскими или политическими в прямом смысле, всегда показывали персонажей, зажатых в экономической и социальной ситуации, связанной с бедностью и материальными трудностями. Для нас это очень важно. И фильм, который мы собираемся сделать, тоже в этой традиции, если так можно сказать. Это история людей, оказавшихся в трудной ситуации, которая их ловит в ловушку, и они борются, чтобы из неё вырваться.
Напоследок: недавно мне посчастливилось побывать на нынешнем Фестивале Люмьер, где чествовали братьев Коэн. Они работают вместе, но и по отдельности. А вы? Возникало ли у вас желание хотя бы на время пойти разными дорогами?
Жан-Пьер Дарденн: (смеётся) Пока явно нет! Я не знаю, что постоянно происходит в голове у моего брата... Лично мне такая мысль никогда не приходила. Через 20 или 30 лет, может быть! (смеётся)
Люк Дарденн: При всём уважении к братьям Коэн, мне кажется, что они сильнее в паре!
Должен признаться, я с вами согласен...
Люк Дарденн: (смеётся) Думаю, они снова будут работать вместе?
Насколько мне известно, они собираются снова сделать что-то вместе.
Жан-Пьер Дарденн: Прекрасно. Должен сказать, что вдвоём всё-таки спокойнее! (смеётся) Спокойнее в самом хорошем смысле. Мы говорим, обмениваемся идеями, и если ты делал это всю жизнь, а потом вдруг идёшь своей дорогой... Я не знаю многих творческих дуэтов, которые поодиночке добились бы такого же, как вместе. Если мы работаем вдвоём, это не случайно. Есть некая химия... Как говорится, один плюс один равно три! (смеётся)
Люк Дарденн: После сорока лет совместной работы мы почувствовали бы себя одинокими, если бы расстались, как будто часть нас самих была отрезана.
То же самое с группами. Когда они распадаются, всегда есть надежда, что они снова соберутся вместе... Как вы сказали, один плюс один равно три...
Люк Дарденн: Возвращаясь к началу интервью и к тому, что вы назвали эмпатией... Эмпатия - в этом вся суть искусства. На самом деле, даже за камерой мы всегда работаем с одной и той же командой. Нам нравится работать с людьми, которых мы узнавали и с которыми мы сближались на протяжении примерно пятнадцати фильмов. Произведение искусства создаёт связи.
Братья Дарденн получат свою награду EFA за вклад в кинематограф на церемонии European Film Awards 16 января 2027 года в Афинах.