Срочная новость

Сейчас воспроизводится:

"Дорогая, я иду в "Шарли"


Франция

"Дорогая, я иду в "Шарли"

Журналистка и писательница Марис Волынски была супругой карикатуриста Жоржа Волынски в течение 47 лет, пока нападение на редакцию газеты “Шарли Эбдо” их не разлучило. Недавно в свет вышли ее книга “Дорогая, я иду в “Шарли”, в которой она исследует обстоятельства произошедшего год назад теракта. Марис Волынски поделилась с euronews воспоминаниями о том трагическом дне.

Марис Волынски:

“Название книги – это последние слова моего мужа. Тот день начался, как любой другой, банально. Нет, после всего, что случилось, не банально. Мы поговорили о наших планах, собирались уходить. Я была завернута в полотенце. И мой муж сказал мне: “Дорогая, я иду в Шарли”. Вот. Потом я отправилась на собрание, где закрыла ноутбок, и это происходило как раз в тот момент. Это ужасно. Я погружалась в эту трагедию. Я ехала в такси и снова открыла ноутбук. Я увидела множество сообщений, с вопросами: “Как Жорж?” Я ничего не понимала. Сказала об этом водителю, а он спросил, чем занимается мой муж. Я сказала, что он работает в “Шарли Эбдо”, и тогда он сообщил мне, что на редакцию было совершено нападение.

Меня стало трясти. Знаете, внутри что-то дрогнуло уже тогда, в такси. Водитель проводил меня домой, это прекрасный человек, я его не забуду. Он довел меня до дверей и со слезами на глазах сказал: “Я буду молиться за вашего мужа”. Но это было ни к чему, потому что мой муж был уже мертв. В него попали четыре пули, и первая из них – в аорту, так что он умер мгновенно. Знать это – было для меня облегчением, я боялась, что, может быть, он был ранен, страдал, ему было страшно. Потому что, когда на вас наставляют дуло автомата, что-то, наверное, происходит. Или нет, я не знаю. Тогда я этого боялась. Я и моя дочь, потому что мы очень хорошо знали нашего Жоржа.

Перед этим, в декабре, он мне казался очень мрачным. Я задавалась вопросом – почему? Он много говорил о своей смерти, спрашивал: “Что ты будешь делать, когда я умру? Я недостаточно тебя защитил”. Хотя на самом деле он во многом меня защищал. Но мне никогда в голову не приходило, увы, и я чувствую себя в это немного виновной, мне в голову не приходило, насколько была велика угроза. Он совсем об этом не говорил! Если бы я знала, если бы я знала сколь велика угроза, я бы сказала ему: “Я не хочу, чтобы ты туда шел!” Но я не знала. Я даже не представляла, я действительно не представляла”.