Срочная новость

Сейчас воспроизводится:

Падение Стены в рассказах художников и музыкантов


Мир

Падение Стены в рассказах художников и музыкантов

Историческому лобызанию – тридцать с лишним лет. В октябре 1979 года генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрик Хонеккер закрепили, как тогда говорили, братскую любовь между СССР и ГДР долгим поцелуем.

И этот “Братский поцелуй” или “Bruderkuss” Брежнева и Хонеккера стал известен благодаря фреске-граффити Дмитрия Врубеля, выполненной на Берлинской стене.
Художник срисовал его с фотоснимка корреспондентки газеты “Frankfurter Allgemeine” Барбары Клемм.

Сегодня он вспоминает о том времени, как начинал свою работу, ставшую знаменитой на весь мир.

“Мы подошли к стене, там была бытовка, у которой стояла девушка из Шотландии, у нее был договор с галереей. При этом на стене стояли пограничники, которые меня не пускали на Запад потому, что у меня была виза ГДР. При этом они меня не пускали на Запад, но когда я начал рисовать, они давали воду для красок”.

Ему было 29, и он мечтал о персональной выставке в известной “East Side Gallery”.
Создание граффити могло стать хорошим стартом. На работу ушло 7 дней. Контракт, который был подписан, что называется, “не глядя”, уступал галерее все авторские права.

Но последующие гонорары для Дмитрия Врубеля были не слишком важной материей.
Существенным было другое.

“Когда Саша Брадовский, утром, я еще не проснулся толком, он ко мне заехал в квартиру, где я жил, и кинул мне две газеты, “Берлинер цайтунг” и “Нойес Дойчланд”, и там в “Ноейс Дойчланд”, газете немецких коммунистов, было написано “Брудеркусс” во всю Стену”, то есть они дали такое название впервые”.

Сегодня “Bruderkuss”, “Братский поцелуй” – едва ли не самая известная современная фреска, пример того, как граффити может завоевать мир, разойдясь миллионами копий на постерах, футболках, сумках.

“Братский поцелуй”, у которого есть и подзаголовок – «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви» – стал одной из самых мощных политических и исторических аллегорий последнего десятилетия ХХ-го века.

“Тут содержится и мои личный жизненный опыт, отношения с девушками; это работа прежде всего о любви, любви, любви. Такой образ любви… Мы в разные периоды нашей жизни можем обнаружить себя как бы зажатыми между губами таких монстров.
Это такой мой личный опыт”.

Работа Дмитрия Врубеля вернула во многом смысл словосочетанию “политическое искусство”. Сегодня художник живет в Берлине.

Что можно говорить со сцены, а что – нельзя, в социалистическом лагере решала цензура. Венгерская рок-команда “Беатриче” в конце 1970-ых, казалось, перешагнула все границы дозволенного в существовавшей тогда идеологии. Так что конфликт с властями был предопределен.

“Мы были диковинкой в то время”, – вспоминает солист “Беатриче” Феро Надь, – “Мы не вписывались в рамки того, что диктовалось делать тогдашним режимом, ведь общество жило по команде сверху”.

Довольно быстро концерты “Беатриче” были запрещены, полиция и спецслужбы вели за музыкантами слежку. При этом у рокеров была мощная поддержка снизу: команда пользовалась необыкновенной популярностью у своих поклонников.

“Мы “косили под дураков”, когда нас вызывали для бесед и проработок. Мы им отвечали, что не были в курсе того, что говорим о недозволенных вещах и поднимаем запрещённые темы, хотя, разумеется, там не было идиотов, и наши собеседники это понимали. Иногда, хотя это случалось очень редко, мы могли ощутить по отношению к нам что-то вроде симпатии”.

Эта композиция была исполнена в 1988-м году на публике. О том, что оно состоялось, было доложено компетентным органам, и, когда спустя год коммунистический режим рухнул, донесения из архивов спецслужб были преданы гласности.

“Мы учили английский в надежде, что рано или поздно переберемся на Запад, и зарабатывали на жизнь тем, что работали уборщиками. Когда о наших уроках стало известно властям, они просто конфисковали мой паспорт”.

Новая волна популярности группы пришла в начале 90-ых. “Беатриче” дает концерты и выступает до сих пор. Группа, которая сумела сохраниться и в подцензурные времена, и когда наступила свобода слова, поставила рекорд выживаемости

“Даже если мы выступали в деревнях и маленьких городках, мы собирали не меньше двух тысяч человек в залах, мы не то, чтобы были очень хороши, мы были модными, и за нами тянулся шлейф нашей долгой фронды”.

10 лет назад Феро Надь выпустил книжку воспоминаний, в которой рассказывает о времени и о себе.