Срочная новость

20 лет назад на Рождество 1989 чета Чаушеску, бежавшая за три дня до того на вертолете с крыши здания ЦК румынской компартии в Бухаресте, была поймана.

Обстоятельства при которых они были задержаны остаются покрыты завесой тайны. Известно лишь, что после беглого медицинского осмотра
свергнутый диктатор и его супруга Елена были доставлены в городо Тарговисте в 50 километрах от Бухареста. Там самопровозглашенный трибунал за 55 минут решил их судьбу.

Несколько минут спустя телевизионная камера во дворе здания запишет звук выстрелов, и все увидят окровавленные трупы тех, кто двадцать четыре года правил страной, и только что был растреллян.

На следующее утро люди вновь выйдут на улицы. Они будут жечь портреты Чаушеску, вырезать на флагах герб коммунистической Румынии. Победа полная, но осталась и горечь от того, что потом назовут самой жестокой революцией в Восточной Европе.

“После гибели Чаушеску последовали новые потрясения. Появились различные взгляды на революцию и направление по которому должна пойти страна. Революция стала предметом идеологических и политических споров”,- говорит историк Богдан Мургеску.

До сих пор эти споры продолжаются в Румынии. Люди заплатили дорогую цену за свою свободу, и идеологические разногласия остаются и 20 лет спустя. Разочарование и ностальгия еще звучат в высказываниях прохожих:

“Сегодня, двадцать лет спустя я вижу как изменилась ситуация. Люди становятся жертвами накопительской лихорадки, они забывают свои социальные идеалы, чтобы не сказать “социалистические”.

“Бывают моменты, когда я сожалею о временах Чаушеску. Тогда была дисциплина. Насильная, не добровольная, но дисциплина. Сегодня ее нет. Свободой пользуются неправильно. Все делают только то, что хорошо для них, а не то что нужно делать”.

Ностальгию можно понять. Румыния и через 20 лет после революции остается одной из беднейших стран Евросоюза. Мечты и надежды царившие в головах румын после свержения Чаушеску пока не реализовались.

“В первые дни революции все говорили: “Мы заживем как в Америке”, – вспоминает журналист Райко Корнеа.- Большинство так считало. Со временем это превратилось в “будем жить как в Германии”. Затем, через год, два, три, пять, мечтали пожить “как в Австрии”. И в результате, через двадцать лет сравниваем себя с Венгрией”.