Срочная новость

Срочная новость

Орхан Памук о Турции, Европе и поиске идентичности

Сейчас воспроизводится:

Орхан Памук о Турции, Европе и поиске идентичности

Размер текста Aa Aa

Орхан Памук – не только первый турецкий лауреат Нобелевской премии по литературе, он своего рода символ Турции, стремящейся в Евросоюз. На прошлой неделе Орхан Памук совершил турне по Европе, представляя свой новый роман “Музей невинности”. В то же время Главная судебная коллегия Верховного суда Турции приняла решение о возобновлении судебного процесса в отношении писателя, который в интервью снова заявил о том, что в Турции действительно были убиты свыше 1 млн. армян. Телеканал euronews встретился с писателем в Лионе.

euronews: “Музей невинности” – ваш первый роман, написанный после получения Нобелевской премии. Изменила ли премия вашу жизнь и отношения с вашей страной? Памук: На самом деле Нобелевская премия не так уж сильно изменила мою жизнь. Правда, в моей стране я стал публичной персоной в большей степени, чем мне хотелось бы. Это событие излишне политизировало мою фигуру на родине. Но так происходит со всеми, кто получает Нобелевскую премию, не думаю, что тут есть какая-то турецкая специфика. euronews: Одна из ваших любимых тем – идентичность, особенно двойная: один персонаж смотрится в другого и порой превращается в этого другого. В “Белой крепости” так случилось с турком и европейцем. Означает ли это, что Европа и Турция являются друг для друга, что ли, “зеркалом Калибана”? Памук: Да, было время, когда Европа и Турция посылали друг другу более четкие зеркальные отражения самих себя. Когда звезда Османской империи закатилась, зеркало Турции превратилось всего лишь в осколок Европы. Что касается темы идентичности – да, все мои романы, возможно, об этом. Но когда я начинал их писать – ту же “Белую крепость” или более ранние вещи – слово “идентичность” еще не стало таким модным у академиков и журналистов. Но, с другой стороны, у Турции всегда были трудности с идентичностью. Кто мы – Восток или Запад? Где наши корни? И географически, и культурно мы – и то, и другое. И Восток, и Запад. То, что мы сегодня называем проблемой идентичности, волнует каждого турка, каждого турецкого политика. Политика, культура – словом, все основано на обсуждении вопросов идентичности. euronews: В романе “Другие цвета” есть глава “Где Европа?”. В ней вы, в частности, описываете ваше лето в Женеве: “когда я впервые услышал звон церковных колоколов, я почувствовал себя не в Европе, а в христианском мире”. Так что же, Европа – христианский клуб? Памук: Если Европа – это христианский клуб, в основе которого лежит национализм и христианство, то Турции нет места в Европе. Но если Европа базируется на таких ценностях, как свобода, равенство и братство, то Турции в ней место есть. Но в этом случае Турция рискует остаться только зеркальным отражением Европы. Европа и сама пытается определиться со своей идентичностью через призму вопроса о том, принимать Турцию или нет. И Турция тоже решает вопрос о самоидентификации – может ли ислам, национализм, или еще какая-нибудь идея быть отличительным признаком Турции. euronews: Как по-вашему, висит ли на воротах Европы табличка “не входить”? Памук: Сейчас, к сожалению, маленькая табличка “не входить” просматривается. В 2005 году турецко-европейские отношения выглядили более многообещающими для Турции. Потом благодаря разного рода консерваторам – я говорю о Николя Саркози, Ангеле Меркель, об Австрии – разные страны Европы начали сопротивляться. В то же время Испания, Италия, Англия и другие европейские силы хотели видеть Турцию в составе Европейского союза. Половина Евросоюза открыла нам двери, другая – закрыла, и при этом они продолжали бороться внутри этого, как вы говорите, клуба. А снаружи турки тоже воевали друг с другом. Одни – демократы, либералы, деловые круги, национальные меньшинства, турецкие курды, а также турецкий народ, большая часть народа, – хотели присоединиться к Евросоюзу. В то же время были и другие силы – небольшая часть турецкой армии, мафиозные группировки, которые отлично умеют убивать людей, некоторые газеты и медиа-группы, а также всевозможные фанатики и ультранационалисты. Они сопротивлялись процессу, интриговали, всячески мешали Турции войти в Европу. Сейчас я вижу вот что. Европа, обе ее части , так заняты определением своей идентичности, что наступила некоторая пауза, остановка, энтузиазм уходит. На дверях Европы не написано “Входа нет”, но, похоже, там начертано что-то вроде “ну, может быть”. Но время так и не пришло, двери пока не открыты, и меня это очень огорчает. Я не питаю сейчас особых надежд. euronews: “Однажды я прочитал книгу, и вся моя жизнь изменилась” – так начинается ваш роман “Новая жизнь”. Может ли книга на самом деле изменить жизнь, и ощущаете ли вы как писатель, что вам под силу изменить, может быть, не мир, но хотя бы что-то? Памук: В незападном мире особенно много несчастья, экономических трудностей, политического давления, разного рода апокалиптических ожиданий, связанных с миллениумом, революцией, утопией. Так что люди с большим воодушевлением читают книги, которые отдают вам ключи от мира, чтобы вы могли менять мир. Разумеется, от книги ждут развлечения. Но если вы также ждете от мира чего-то более радикального, то вы хотите, чтобы книга рассказывала вам, шептала на ухо о некоторых вещах с поистине религиозным пылом. Когда я был молодым, я читал такие книги. И с этической точки зрения я считаю, что романы должны писаться и читаться с таким вот напряжением. Могу я этого добиться или нет – другой вопрос. euronews: “Меня зовут Красный”, “Черная книга”, “Белая крепость”, “Другие цвета”… Похоже, сказывается ваше прошлое художника, вы одержимы красками. Каким цветом вы бы нарисовали сегодняшнюю Турцию? Памук: Когда я внутри, мне видится анархия красок. Когда я снаружи, когда я смотрю как бы с высокой горы, это похоже на китайскую живопись: все в дымке, вдалеке – и это прекрасно. Внутри (страны) напряжение очень сильное, что и создает трудности – вы любите все это, но и мучаетесь одновременно. То есть, когда вы внутри, вокруг вас множество красок, а когда снаружи, то видите все в единой прекрасном цвете и вспоминаете это с ностальгией. Когда вы внутри, вы даже устаете от богатства красок. Но в любом случае, я могу писать об этом.